В усадьбе леди Анны жарится непредсказуемая атмосфера. Здесь любовь и зависть соседствуют с тревогой и надеждой — как в дневнике главной героини Любочки, секретаря директора. Каждый шаг приводит к новым загадкам и открытиям, заставляющим задумываться о судьбе усадьбы и ее последователях....
Но я сразу же из порта еду с отчетом к его королевскому величеству… Думаю, вскоре муж пошлет за вами.
После того, как граф сошел по сходням, на «Санта Беренику» поднялись какие-то мужчины с непонятными знаками различия.
-- Портовые чиновники, – снисходительно пояснила донна Мариэтта. – Они проверят груз и документы.
Примерно через час началась выгрузка ящиков и бочонков из трюма корабля. Время тянулось и тянулось. После полудня, уже ближе к вечеру подали довольно приличный обед. Анна ела, от волнения не ощущая вкуса.
После обеда ей вновь поправили макияж, и она опять заняла место на палубе, с любопытством рассматривая бурную жизнь порта. Кричали и ругались грузчики с соседнего корабля, совсем небольшого по сравнению с их каравеллой. Уронили короб с какими-то тряпками. Началась бурная ссора, чуть не закончившаяся поножовщиной. Пахло морем, немножко гнилью, низко над водой летали чайки, а время все тянулось…
До вечера никто так и не поднялся на судно, и даже всегда уверенная в себе донна Мариэтта вскользь заметила:
-- Однако, какое непозволительное небрежение…
К вечерней молитве вышел, наконец, из своей каюты похудевший падре Бенито.
В каюте герцогини застыло тягостное молчание: поведение мужа Анны казалось недопустимым, но все понимали, что это чужая страна. В общем-то, никто не понимал, что именно нужно делать. Когда донна Мариэтта велела устраиваться на ночь, фрейлины даже чуть повеселели: появилась нужда в простых и понятных действиях.
Донна Эстендара почитала герцогине на ночь небольшой отрывок из «Жития святых» и, наконец, все угомонились.
За время монастырского заточения и путешествия Анна успела вдоволь помечтать об относительно свободной жизни. Все же не зря церковники Эспании морщились при упоминании Франкии. Даже сестра Ренельда, разговаривавшая с ней на франкийском, не один раз с грустью вспоминала саму Франкию и ее легкость нравов: до пострига она прожила здесь около трех лет.
-- Вам непременно понравится, госпожа маркиза, – убеждала она. – Ваш франкийский очень хорош, у вас не будет проблем, если вы поладите с мужем.
Тогда Анна слушала и верила, что она обязательно поладит. Герцог молод и, как обмолвилась на балу дочь посла, леди де Линье, вполне привлекателен внешне. Пусть даже он и не слишком рад этому браку, но ведь и Анна не имела выбора.
