В усадьбе леди Анны жарится непредсказуемая атмосфера. Здесь любовь и зависть соседствуют с тревогой и надеждой — как в дневнике главной героини Любочки, секретаря директора. Каждый шаг приводит к новым загадкам и открытиям, заставляющим задумываться о судьбе усадьбы и ее последователях....
Дама развернулась и, зайдя в распахнутые двери, не говоря ни слова, двинулась в один из коридоров, выходящих в холл.
-- Последуем за госпожой графиней, – торопливо и чуть смущенно произнес господин Рейф, низко кланяясь.
Силуэт графини плыл уже метрах в шести-семи впереди эспанок. Управляющий кинулся догонять госпожу. Такой прием свекрови не мог не насторожить Анну и донну Мариэтту, шедшую, отставая от герцогини всего на шаг, и тихим голосом выговаривающую:
-- Вы не должны были так ронять себя и кланяться первой! Ваша свекровь всего лишь графиня.
Сперва Анна торопилась, желая догнать графиню, но потом вдруг, резко остановившись, повернулась к компаньонке и спросила:
-- Что будет, если я не стану догонять?
-- Простите, ваша светлость? – Мариэтта даже чуть наморщила лоб, пытаясь уловить суть вопроса. Потом торопливо смахнула с воротника пылинки маски и проговорила: -- Простите, ваше сиятельство, я не поняла вопроса.
-- Что будет, если мы не станем бежать за графиней? Я не расположена так торопиться.
На секунду замерев, донна Мариэтта ответила:
-- Да, ваша светлость, – первый раз за все время Анна услышала одобрение в голосе компаньонки. – Вы правы, ваша светлость! Такой прием… Вы не обязаны бежать за графиней. Тем более, – в голосе донны послышалось ехидство, -- без графини на церемонии смогут обойтись, а вот без вас – нет!"
"Постояв еще пару минут и испытывая некое злорадное удовольствие, Анна неторопливо двинулась по роскошному пустому коридору.
-- Мы постоим тут, донна Мариэтта, пока нас не найдут.
-- Думаю, так будет правильно. Спрашивать дорогу у слуг будет совсем уж неприлично. Но… вы не боитесь, ваша светлость? Ваш муж… Вдруг, герцог будет недоволен?
-- Ему следовало лучше организовать наш прием.
Мариэтта только вздохнула. Её одновременно и раздражало все происходящее, и пугало. Здесь, без привычного окружения, она чувствовала себя крошечной и беззащитной.
Графиня вернулась за ними лично, на щеках дамы, покрытых лишь легким слоем пудры, цвел нервный румянец. Однако других видимых признаков злости или раздражения видно не было. Голосом ровным и спокойным вдова сказала:
-- Его высочество дофин недоволен опозданием.
