В усадьбе ожившего мрака Танюшка оказывается в плену страшной тайны. Григорий несет ответственность за выживших, а Влас сталкивается с необъяснимыми угрозами. Неизвестное зло пробуждается, и каждый участник проходит испытание, пытаясь сохранить рассудок.
Раздел Chitat.online для книги «Усадьба ожившего мрака» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
В усадьбе ожившего мрака Танюшка оказывается в плену страшной тайны. Григорий несет ответственность за выживших, а Влас сталкивается с необъяснимыми угрозами. Неизвестное зло пробуждается, и каждый участник проходит испытание, пытаясь сохранить рассудок.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
В усадьбе ожившего мрака Танюшка оказывается в плену страшной тайны. Григорий несет ответственность за выживших, а Влас сталкивается с необъяснимыми угрозами. Неизвестное зло пробуждается, и каждый участник проходит испытание, пытаясь сохранить рассудок.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Из милосердия. Вот такое у них было милосердие. Он сделал свой выбор. Да, он не пошел против своей нечеловеческой сути сейчас, но он сдержал внутреннего зверя, когда был рядом с Лидией. Дважды сдержал, если уж начистоту. В партизанском отряде, когда, считай, выкарабкивался с того света. И в подвале Вольфа, когда доставал с того света ее. Что это, как не проявление человечности? Что это, как не идеальный баланс между добром и злом? Там – добро, тут – зло, а он где-то посередке с гудящей точно с похмелья головой и трясущимися руками. Он и чувствовал себя сейчас, словно с перепоя. Пресыщенным. Словечко-то какое! И откуда только взялось? Наверное, из тех книжек, которые он любил украдкой почитывать. Может у Конана Дойла позаимствовал, а может у самого Федора Михайловича. Хотя, сказать по правде, Конан Дойл нравился ему больше.
В обычной человеческой жизни рассуждения эти заняли бы у Григория и время, и определенные силы, но сейчас мысли были быстрыми, как ласточки, и острыми, как кинжалы. Кровь дарила не только пресыщение, но и силу. Нет, пока не всесилие, но где-то очень близко.
Захотелось вернуться в дом к Тимофею Ивановичу, убедиться, что с Лидией все хорошо. Он не стал, он и так понимал, что все будет хорошо. Во всяком случае с телом. Как быть с душой, они потом решат. Может быть, вместе, а может быть он примет решение за них обоих. Душу ранят воспоминания. Ему ли не знать? Он сотрет самые страшные, самые кровавые воспоминания. Ему ли не уметь? Но все это потом, после того как они разберутся с упырями. С каждым из них!
Григорий запрокинул лицо к хмурому, совсем не апрельскому небу. Слизнул с губ дождевую каплю. У капли был солоноватый вкус. Как у слез. Или как у крови?
Время тянулось. Нет, время, кажется, вовсе остановилось после ухода Стеллы.
– Дела, мальчики, – сказала Стелла, надевая на голову нелепую фетровую шляпку, которая удивительным образом ей шла. – Мне нужно договориться насчет вас с комендантом. Потом решить все с Зиночкой. И в конце концов мне нужно время, чтобы привести себя в порядок. Я ужасно выгляжу.
На взгляд Власа, выглядела она чудесно. Он даже попытался ей об этом сказать, но вовремя прикусил язык. Кто он такой, чтобы делать комплименты такой удивительной женщине?
– Не скучайте, мальчики! – сказала Стелла. Сказала всем, но смотрела на него, на Власа. Как-то по-особенному смотрела. Или это ему показалось?
Гриня вернулся вскоре после ее ухода. Влас стоял у окна, вглядывался в серую пелену тумана, когда в стекло постучали.
