Автор
Ленинград, 1961 год. Сторож Сергеич мирно лежит в траурной рамке на столике в Эрмитаже, его сердце точным ударом было сломано. Перед глазами стеклянного Сергея — мир через призму паспортной фотографии, где он выглядит непринужтенно и цинично чистым.
Соболиный кант, крест, камни, все как положено. «Может, и в самом деле пронесет?» — подумал Короедов. И успокоился окончательно.
— Молодец, все чисто. Сигнализацию уже можно включать? — спросил он.
— Включишь утром, когда будешь уходить. Я склеил шов, надо дать ему схватиться как следует.
Короедов вдруг засомневался.
— А если не схватится?
— Я ж тебе сказал, служивый: я лучший спец в таких делах, у меня все схвачено. А что не схвачено, то схватится, не переживай.
— Ну, утром так утром!
Они дошли до следующего зала, где выставлялись экипажи и повозки.
— Ну как, нормально устроился? — поинтересовался Короедов.
— По-царски, — ответили из темноты возка.
Остаток ночи Короедов провел, пересчитывая деньги и мечтая о новой спокойной жизни, в которую он сейчас вступал.
В пять утра сонный и окрыленный Короедов пошел совершать утренний обход. Теперь он смотрел на упрятанные за пуленепробиваемыми витринами золотые и серебряные украшения без малейшего раздражения, с каким-то даже чувством сопричастности.
«Благородный цвет…» — повторил он про себя еще раз, как раз дойдя до витрины с шапкой Мономаха и прочими царскими регалиями.
Витрина была целой и невредимой. По крайней мере, выглядела как целая. Но шапки Мономаха там не было. Слева — государственная держава с серебряным крестом, справа — императорская корона Анны Иоанновны… А между ними на бархатной подставке лежала обычная кроличья ушанка. Облезлая. Мятая. Унылого поносного цвета (совсем неблагородного).
