Автор
Ленинград, 1961 год. Сторож Сергеич мирно лежит в траурной рамке на столике в Эрмитаже, его сердце точным ударом было сломано. Перед глазами стеклянного Сергея — мир через призму паспортной фотографии, где он выглядит непринужтенно и цинично чистым.
Его задача лишь в том, чтобы не свалить ненароком кафедру, за которой он стоит, не сутулиться и широко открывать рот, не мешая прохождению цепи.
Ощущение бездонной глубины под ногами — единственное, что напрягает.
Дна нет. По крайней мере, он не чувствует его. Не может представить.
Цепь закончится, вал брашпиля дернется, качнется и замрет. Якорь беспомощно повиснет в глубине.
Он смог отследить путь перстня до 1799 года… Египетский поход Наполеона. Люсьен Годе, тогда еще поручик, а не генерал, получил из рук еврея-менялы серебристый перстень с овальным черным камнем необычной огранки…
И на этом все.
Под якорем остается девять десятых глубины. Тысяча семьсот девяносто девять лет.
Или больше? Перстень звался «иудиным», это верно, но… что, если он существовал еще до Иуды?
Брут.
Диктатор Луций Сулла.
Заговорщик Катилина.
Герострат.
Какой-нибудь Аммуна, вероломный хеттский царь.
Неолитический земледелец Каин.
Большой взрыв, в конце концов?..
На улице пошел ливень. Трофимов стоял спиной к окну, он только слышал, как вода яростно забарабанила по крышам и асфальту, как внезапно потемнело в аудитории.
«Пора закругляться», — подумал Трофимов.
Аудитория была набита битком. Члены Совета, оппоненты, Живицкий с какой-то древнегреческой богиней под ручку, все остальные — студенты, преподаватели, какие-то трудно идентифицируемые личности с портативными магнитофонами и микрофонами… КГБ, что ли? Трофимов надеялся, что нет.
Насчитал семь довольно симпатичных студенток. К концу доклада пришел к выводу, что все-таки пять. Но пять — это железно. Все что-то записывают в блокноты. Одна, худенькая брюнетка, стенографирует, не отрывая от него огромных, как у Одри Хепберн, удивленных глаз. Хотя, казалось бы, смысл? И текст диссертации, и автореферат есть в университетской библиотеке. Но все равно приятно.
Трофимов посмотрел на часы, закончил фразу и замолчал. Налил воды из графина, отпил.
Цепь звякнула и застыла. Якорь болтался над бездной.
Рука симпатичной брюнетки послушно замерла над блокнотом.
— Конечно, я мог бы во всех подробностях пересказать содержание своей работы. С огромным удовольствием, — Трофимов сдержанно улыбнулся.
