А на следующий день узнал о смерти Алены…
– И вы не позвонили ей за весь вечер, вы не беспокоились?
– Знаете, я был зол на нее за эту демонстрацию. И за то, как она себя вела. Кстати, я вспомнил, почему я избрал именно шкатулку. Ведь этот ход мне подсказала Алена. Она так и сказала: сложи все в шкатулку, а потом вернешь… Вот именно…
Врет, врет, подумала Лидочка, жалеет, что не придумал эту версию раньше – она бы так легко все объяснила. И, наверное, Шустов это понимает.
– Значит, вы вернулись домой, – гнул свою линию Шустов, – легли спать и ни о чем не беспокоились.
– Не совсем так. Я беспокоился. Я несколько раз звонил ей за вечер, но было занято, подозреваю, что Алена сняла трубку, у нее была такая манера. Я лег поздно, и мне не спалось…
– А потом… я все сказал…
Опять пауза, наверное, Шустов пишет. Сейчас он попросит свидетеля подписать протокол допроса. И Осетров спокойно уйдет.
Но ведь так нельзя! Неужели не ясно, что Осетров виноват во всем?
Видно, эта же убежденность овладела маленькой Розой.
Колобком она скатилась со стула и ворвалась в комнату Шустова, словно пушечное ядро.
– Зачем неправду говоришь? – закричала она. – Я все видела, я все знаю.
От волнения ее акцент усилился, и она путала падежи.
Инна опять попыталась ее остановить. Лида тоже поднялась, но они с Инной остались в дверях, потому что Роза своим появлением так испугала Осетрова, что он отбежал к окну и прижался к нему спиной. Роза чуть доставала ему до локтя, но она была ему страшна, может, потому еще, что готова была разрушить логическое построение, которое только что, казалось, убедило товарища лейтенанта. Осетров еще не был до конца уверен, в чем состоит угроза Розы, но всей шкурой чувствовал, что погиб.
– Врет он, врет он, врет он! – визгливо повторяла Роза. – Зачем врать надо? Какую шкатулку уносил, если руки пустые были – маленькая сумочка была, а руки пустые. Не брал он эту коробку, гражданин начальник, не брал он ее в тот раз.
– А взял он ее в следующий раз, – закончил эту фразу Шустов, словно заранее знал, что скажет Роза. Будто подстроил так, чтобы Роза все слышала, сидя под тонкой дверью и выступила Немезидой, когда преступнику будет казаться, что ему удалось уйти от правосудия.
– Вот этого я не знаю, не смотрела, но в тот раз он с пустой рукой шел, одна маленькая сумка в руке был… Зачем про ящик говорил?
– Ну, знаете, – нашел наконец слова Осетров, – вы могли и ошибиться, вы все подглядываете, подслушиваете – может быть, в это время вы в соседнем подъезде вынюхивали.
Несправедливые обвинения тяжелее всех переносят те, которым свойственны подобные грехи.