Да, это не очень хорошо, но это не преступление, и вы никогда не докажете, что это преступление…
– Я не собираюсь доказывать. Этим займутся другие. Я лишь веду дознание, – сказал Шустов. – И меня интересует: когда вы были в первый раз в квартире в тот вечер и Алена выразила желание покончить с собой, вы ничего не подкладывали в коробку с ее снотворным?
– Зачем? Я вас не понимаю…
– Хорошо, к этому мы еще вернемся.
– А когда вы приезжали ночью, вам показалось, что она мертва?
– Не показалось! Я пощупал у нее пульс! И сердце… она уже начала остывать.
В кабинете воцарилась тишина. Скрипнул стул…
– Гражданин Осетров, – сказал Шустов после долгого молчания. – Я не буду вас задерживать, хотя, с моей точки зрения, вы остаетесь подозреваемым. И надеюсь, что вы не вздумаете скрываться.
– Боже упаси. А что, есть подозрения, что Алена не покончила с собой?
Опять пауза. Потом голос Шустова:
– Я попрошу вас подписаться внизу каждого листа.
– Конечно, конечно… Но если вы думаете… то вы ошибаетесь. Я не могу сказать, что в последние месяцы ее любил, но я очень хорошо к ней относился, и ее смерть… ее смерть для меня потрясение.
– Ах да, я совсем забыл. Я принес шкатулку. Это же чужая шкатулка. Она вам может пригодиться, как вещественное доказательство. Сейчас достану… такой неудобный рюкзак… Вот она! Держите. Это единственная чужая вещь, которую я взял в квартире у Алены.
– Хорошо, – равнодушно произнес Шустов. – Я выдам вам расписку.
«Сейчас он уйдет, – подумала Лидочка, – я войду в кабинет и смогу наконец увидеть эту злосчастную шкатулку. Если это та самая шкатулка. Только пустая…»
Осетров вышел, ссутулясь, быстро пошел по коридору, не взглянув на женщин, которые с нетерпением ждали очереди войти в кабинет. Они были возбуждены и полны любопытства, словно только что возвратились с боя гладиаторов и теперь хотели поделиться с императором Калигулой своими впечатлениями.
Убегая от Шустова, товарищ Осетров в волнении не подписал акта о сдаче вещественного доказательства в виде шкатулки карельской березы, полированной, имеющей потертости и царапины, размером тридцать на двадцать четыре сантиметра при высоте в шестнадцать сантиметров. Внутри шкатулка неполированная, пустая, без следов пребывания в ней каких-либо предметов.
Женщины, набившиеся в маленький кабинет, рассматривали шкатулку. Роза клялась, что в семь вечера такой шкатулки у Осетрова с собой не было – она бы увидела.