Вне сомнения, это связано с ее поведением, с тем, как она оскорбляет меня, с ее ограниченным словарным запасом. Наконец, с моим разочарованием, потому что Мэнди – ошибка, с самого начала. У нас никогда не было ни малейшего шанса.
Возможно, теперь все решается быстрее, потому что я меняюсь, нетерпение мое возрастает, и я не хочу тратить бесценное время жизни на заведомо бесполезные усилия.
Я возвращаюсь в дом. Мэнди съела хлеб, и бутылка пуста.
– Можно еще? – спрашивает она.
Я пожимаю плечами:
– Жаль, конечно, но больше у меня ничего с собой нет. Тебе следовало бы экономней расходовать хотя бы воду.
Она смотрит на меня как безумная:
– Что, и это всё?
– Это была большая бутылка воды и кусок хлеба с толстым ломтем сыра, – отвечаю я.
Ее взгляд лихорадочно бегает по комнате, как будто она не верит мне и надеется таким образом узнать правду.
– Когда ты вернешься? – Ее следующий вопрос.
Я смотрю на нее. Как она безобразна. Примитивна.
– Не знаю, – уклончиво говорю я.
Внезапно ее охватывает паника.
– Что происходит? – спрашивает Мэнди. – Я мерзну, хочу есть и пить. Я не могу передвигаться. Здесь ведь больше никого нет?
Она смотрит на окно. Наверное, с того места, где она сидит, виден только кусочек неба, но возможность обозреть больше только подтвердит ее подозрения: да, здесь больше никого нет. Скалы, море, ветер и чайки – больше никого и ничего.
Мэнди заходится в крике. Хлеб и вода придали ей силы. Она дергает цепь, и я вижу, как сталь впивается ей в кожу, разрывая до крови. Но ей все равно.
– Выпусти меня отсюда! Выпусти немедленно! Ты – грязное животное!
Я мысленно затыкаю уши. Она опять за свое, и теперь меня это не удивляет. Достаточно увидеть дом, улицу, где она выросла. Ее мать. Больше меня ничего не удивляет.
Я беру корзину.
– Ты не можешь просто уйти и оставить меня здесь! – кричит Мэнди. – Это убийство! Отпусти меня! Сними эту чертову цепь!
Я направляюсь к двери. Она бросается в слезы. Меняет тон, бьет на жалость.
– Прошу тебя… не оставляй меня одну. Пожалуйста… я ведь ничего тебе не сделала, так? Я тебя совсем не знаю. Пожалуйста, дай мне уйти. Я никому ничего не скажу, я ведь даже не знаю твоего имени, кто ты и где живешь… Прошу тебя!
Я открываю входную дверь. Я уже за углом и больше не вижу ее.
Она вопит как пойманное животное:
– Прошу тебя… пожалуйста… умоляю…
Я выхожу.
– Останься! Не уходи! Не оставляй меня одну! – кричит она.
Мне остается только улыбаться. Только что она называла меня грязным животным, и вдруг такие любезности… Следует хорошенько подумать, прежде чем обижать человека. Теперь ей нужно, чтобы с ней кто-то остался, заботился о ней. Хотя она предпочла бы, чтобы ее вообще отпустили.
Она хочет уйти. Все они хотели уйти, ни одна меня не поняла.
Но должна быть такая, которая поймет.