Рождённые для полетов, мы стремимся к небесам с пламенным мотором в сердце и рукоятками стальных крыльев. Воздушный парад на Тушинском аэродроме в июле 1939 года — это событие, ожидаемое и торжественное, наполненное спокойствием границ и стремлением к вершинам.
– Да, нашему сыну… А что, разве я не женщина? Разве я не была с тобой?
Напомнить бы ей, с кем она была… Точнее, под кем… Но что-то пропало желание. Неужели у него есть сын!
– Ты не рад?
– Рад.
Он в самом деле был рад. Хотя что-то сдерживало бурное проявление чувств.
– А ты надолго приехал?
– Нет. На три дня. Затем обратно в часть…
– И большая часть?
– Не часть, соединение. Авиационный корпус.
– Так ты целым корпусом командуешь? Даже не дивизией…
– Корпусом. Только штаб далеко, на Дальнем Востоке…
– Ну и что, и на Дальнем Востоке тоже есть жизнь!
Артему показалось, что она хоть сейчас готова ехать с ним на край света.
– А что мы стоим? Холодно же! А ну пошли!
Влада ярко улыбнулась, взяла Артема под ручку и повела к своему дому. Ему показалось, что он попал в какой-то воздушный поток, из которого невозможно вырваться. И прежде всего из-за недостатка желания… Все-таки Влада по-прежнему имела над ним власть.
– Родители так и остались на Урале… – щебетала она. – Отец письмо написал. Про тебя спрашивал. Он так хотел, чтобы мы поженились… Это мама меня отговаривала. Летчики, говорят, долго не живут. Разбиваются часто. А если еще война, говорит, начнется…
– Война уже закончилась. Как видишь, я жив…
– А ты и не мог погибнуть! Я же тебя ждала!
Может, не такая уж она и пропащая, как он о ней думал.
Они поднялись к ней в квартиру, зашли в прихожую. И тут навстречу им из комнаты выбежал мальчик лет трех. Влада весело подхватила его на руки.
– Антоша! Познакомься! Это твой папа!
Мальчик недоуменно смотрел на Артема. Что еще за папа?
Да и не мог Артем быть его папой. У ребенка черные кучерявые волоса, смуглая кожа, подозрительно знакомый нос.
– Владислава! – донесся из спальни хриплый мужской голос.
Влада нахмурилась, метнула в сторону комнаты досадливый взгляд. И с нескрываемой злостью:
– Сейчас!
Артему показала на горницу. Проходи, мол, я сейчас.
