Мои поздравления, шепчу я. В смысле, по поводу пчел-убийц.
На стене нацарапано: как назвать одним словом девчонку из Церкви Истинной Веры, которая любит сосать хуи?
Как назвать одним словом гомосека из Церкви Истинной Веры, который всем подставляет задницу?
— Тебе нужно еще одно бедствие, правильно?
Скорей не одно, а штук двадцать, шепчу я в ответ.
— Ну вот, — говорят губы. — Получается, ты такой же, как все мужики, — говорит она. — Неуемный и жадный.
Я просто хочу предупредить людей.
Предупредить и спасти.
Я хочу спасти людей от беды.
— Ты — как собака. Выпрашиваешь подачку.
Мне это нужно лишь для того, чтобы покончить с собой.
— Я не хочу, чтобы ты умер.
Почему она хочет, чтобы я жил? Потому что я ей нравлюсь?
— Нет, — говорят губы. — Я нормально к тебе отношусь, в смысле, неплохо. И ты мне нужен.
Но я ей не нравлюсь?
— Ты хоть понимаешь, — говорят губы, — как это скучно — все знать? Все на свете. Знать все, что будет. На годы вперед. Это невыносимо. И это не только моя беда.
На стене написано: я ебал Сэнди Мур.
А вокруг — еще десять приписок: я тоже.
И вопрос: а кто-нибудь здесь не ебал Сэнди Мур?
И рядом ответ: я не ебал.
А рядом ответ на ответ: пидор.
— Мы все смотрим одни и те же телепередачи, — говорят губы. — Слушаем одни и те же программы по радио, все разговоры у нас — об одном и том же. В жизни уже не осталось сюрпризов. Все то же самое. Одни повторы.
Там, в дырке, — красные губы. Они говорят:
— Мы все выросли на одних и тех же телешоу. Это как будто нам всем вживили одну и ту же память. Мы не помним почти ничего из детства, но зато помним все, что происходило в комедийных сериалах. Цели у нас у всех более-менее одинаковые. И страхи тоже.
— Будущее — оно совершенно безрадостное. Очень скоро у нас у всех даже мысли будут одинаковые, причем у всех — одновременно. Мы придем к совершенной гармонии. Синхронизируемся. Соединимся. Все станут равны. Все — одинаковые. Как муравьи. Или овцы в стаде.
Все — сплошная банальность.
Ссылка на ссылку к ссылке.
Я слушаю у этой дырки, точно так же, как слушал исповеди страдальцев по телефону, точно так же, как слушал склепы на предмет признаков жизни. И я спрашиваю у нее: так зачем я ей нужен?
— Не зачем, а почему. Потому что ты вырос совсем в другом мире, — говорят губы. — Потому что если кто-то и может меня удивить, то только ты. Больше никто. Ты еще не стал частью массовой культуры. Пока еще — нет. Ты — моя единственная надежда узнать что-то новое.
