— Что, не сообразил про тайник? Очень глупо, Воробьев! Опять ты прокололся! Аленька меня вдохновила. Она сообразительная баба, хотя мне очень жаль, что по твоей инициативе она не долетела до ограды. Вы подпортили мне охоту! Крепко подпортили! Ну ничего! Я уже все исправил! Эй, эй!.. — наклонившись, он похлопал Виталия по щекам. — Ты мне тут не умирай! Пока еще рано! Ты мне пока живой нужен! Черт! — он скривился от боли, потом широко улыбнулся. — Итак, ты выбил мне три зуба, сломал два ребра, палец на ноге и, по-моему, слегка повредил внутренности. Честно говоря, я ожидал от тебя гораздо большего! Как минимум разрыва селезенки и тяжелой черепномозговой и, как максимум, собственно убиение! Ну ладно, сойдет и так. Я неприхотливый! Эй, ты что это делаешь?!
Ногой он отшвырнул руку Виталия, потянувшуюся было к рукояти ножа.
— Не фулюгань, лежи тихо! Мне не надо, чтоб ты кровью истек! У нас ведь с тобой еще есть одно очень важное дело! Вернее, тело! Рыжая девчушка, которой ты оставил пистолетик! Знаешь, было чертовски потешно, когда они с бизнесменом тут возились! Мне было даже жаль, что он ее не завалил! Как она в постели — ничего?
Виталий хрипло произнес несколько слов, ярко характеризующих в постели самого Лешку. Тот уважительно фыркнул.
— Сливка бы поставил тебе пять баллов за лексику и за фантазию. Жаль, не дожил бедняга! Ну, ладно, поехали!
Он осторожно переступил через Воробьева, ухватил его за запястья и поволок из гостиной, оставляя на полу широкий кровавый след. Виталий, закинув голову, отрешенно смотрел, как уплывает назад потолок и слушал голос Лешки, то грохочущий, то утончающийся до комариного писка.
— Ловко я всех вас поймал, а?! Мечты, желания, страхи — все, из чего вы состоите — это отличная наживка! Марина попалась на свой нарциссизм — совсем потеряла голову, когда вдруг ее красота очень сильно испортилась. Жора — на веру в собственную несокрушимость — ура, вперед — и пуля в лоб! Светочка — на свой неуемный аппетит, выманивший ее глухой ночью из теплой постельки, бедняжка совсем потеряла голову от любви! Борис — на свою детскую ненависть к сестре, дико и нелепо смешанную с чувством вины.