В столе заходит молодой человек с кухни, в руках — жареный кусок мяса. Несмотря на начавшийся ужин, она продолжает нерешительно говорить, взгляд проникновенно оценивая его решение остаться. Передо столом лежит гарнир из спаржи, хотя герой не любит этот продукт, но старается принять и даже полюбить то, что она готовит....
Он забавляется, глядя на нелепую сцену, разыгравшуюся у него на глазах. Его смешит, как растерянно Дёмка хватает меня за руки, как тщетно пытается что-то втолковать. Мне ничего не остается, кроме как выпихнуть Плесовских на площадку. Не устраивать же сцен при Никите, он и так достаточно увидел. Мне стыдно. Я и сама не знаю почему. Но мне ужасно стыдно.
Проводив Демьяна и надев равнодушную маску, приношу на кухню пустые чашки и почти радостно здороваюсь с Леднёвым. Он так же «радостно» бросает мне ответный привет.
— А что этот тут делал? — спрашивает Тося прямо.
— Домой меня привез.
— А что с машиной?
— Сломалась. У родителей оставила, папа разберется.
В спальне пиликает телефон, и Тося со словами «это меня» улетает отвечать на звонок.
— Как дела? — Я сама непринужденность, от улыбки аж скулы сводит. Наливаю себе кофе, чтобы чем-то занять руки и на чем-то сосредоточиться. Хоть на чем. Кроме Ника.
— Шикарно, — самодовольно отвечает Никита.
— Рада за тебя.
— Угу, у тебя прям на лице написано, что ты за меня очень рада.
— Как «мисс Ноябрь» поживает? — не могу удержаться от сарказма.
— Кто?
— «Мисс Ноябрь». Или уже «мисс Декабрь» на подходе?
Ник громко вздыхает, глядя в ту сторону, куда унеслась Тоська.
— Тебе не стоит переживать за нее, переживай за себя.
— Я и не переживаю, я этим дурам по-женски сочувствую.
Леднёв сначала молчит, но я уже знаю, что ступила на опасную почву.
— Какого хрена тебе надо? — грубо спрашивает он.
— Соскучилась, — смеюсь и ставлю на стол свою чашку, собираясь присесть.
Никита вскакивает с места, и я вскидываю ладони в попытке защититься. Он скручивает мне руки. Будто сворачивает меня в узел. Не могу сказать, что мне не нравится это ощущение…
— Знаешь, никогда не делал девочкам больно, и только ты вызываешь у меня отчетливое желание свернуть тебе шею в прямом смысле, — яростно шепчет он мне в ухо.
Меня снова захлестывает горячая волна — теперь не только от его голоса, но от близости наших тел. От тепла, которое просачивается сквозь мою одежду.
— Я в твоем полном распоряжении, — сдавленно смеюсь, и его это бесит еще больше.
Чувствую на шее его горячее дыхание и готова волком завыть от этого ощущения. Леднёв груб, он делает мне больно, мои руки стиснуты железным кольцом, но я не ропщу, что он вторгся на мою территорию и нарушил мое пространство. Меня пугает не это, а лишь возбуждение, которое никак не найдет разрядки; наше обоюдное желание, которое мы никак не можем утолить.
