Эта сравнительно просторная комната неожиданно показалась слишком тесной для двоих, и ей ничуть не понравилось свое непонятное волнение. С чего она так нервничает теперь, когда гнев больше не служит ей чем-то вроде щита, помогавшего отгородиться от нежеланного жениха?
Поэтому она выпалила первое, что пришло в голову, прежде чем поспешно удрать:
— Мне сказали, что ты завел моего коня в стойло. С чего вдруг такая любезность?
Вулфрик небрежно пожал плечами:
— Меня раздражало, что он одиноко стоит во дворе, пока твои слуги занимаются остальным зверьем.
Она втайне надеялась, что им руководит не обыкновенная порядочность, не говоря уже о благородстве. По всему видно, что этот человек жесток даже с беззащитными животными! Ну разумеется, его это раздражало! Не будь там других ее питомцев, он и внимания не обратил бы на Стомпера! Что ж, в следующий раз она будет умнее и не подумает наделять Вулфрика качествами, которыми тот не обладает!
И все же он не забыл о ее коне, хотя совсем не был обязан это делать, и невольная признательность согрела ее сердце. Она едва не подавилась словами, которых требовали от нее обстоятельства:
Поняв, какие эмоции обуревают девушку, Вулфрик усмехнулся:
— Что, язык не слушается? Трудненько далась тебе благодарность.
— Не легче, чем твои попытки справиться со Стомпером, — отпарировала она.
— Должен сказать, стоило предложить ему морковку, как он покорно пошел за мной.
Так вот почему на шкуре не было полос от кнута! Вулфрик достаточно сообразителен, чтобы искушать, а не сразу действовать силой. Жаль только, что не попытался применить такой же способ и к ней. Правда, Милисент не настолько доверчива, но с радостью откликнулась бы на любой тон, кроме повелительного. Конечно, с его точки зрения, приказы и команды — единственное, чего она заслуживает…
При этой мысли все прежние чувства к Вулфрику вспыхнули с новой силой.
— Больше я не стану тебе мешать, господин мой, — коротко бросила она и направилась было к двери, но он не дал ей уйти.
— Не считаешь, что давно пора меня звать Вулфриком или просто Вулфом?
Милисент, разумеется, так не считала. Такой поступок в ее глазах был равен предложению дружбы, а какая дружба может быть между ними?
Но объяснять ему это — значит нанести оскорбление, а ссориться она не хотела, поэтому и обратилась к нему с новым вопросом:
— У тебя старое английское имя, необычное для норманна.
