Туда можно было пройти, не появляясь в зале, поэтому если он хотел уклониться от встречи с ней, для этого совершенно не обязательно было голодать.
Если бы и у нее была такая возможность! Но разве он не дал понять за обедом, чтобы она не надеялась ни на что подобное?
Лишняя ложка масла в огонь ее гнева…
Она не стала дожидаться, пока Вулфрик подойдет к ней. Правда, он, похоже, и не собирался делать этого и по-прежнему не двигался с места, равнодушно уставясь куда-то вдаль. Но какое ей дело до его настроения, когда ее собственное — хуже некуда.
Милисент смело шагнула к нему.
— Мне хотелось бы поговорить с тобой… без посторонних ушей.
Брови Вулфрика удивленно взлетели к самым корням волос. Она совсем забыла, что ранее он просил о том же и получил отказ. Прочитав его мысли, Милисент прошипела:
— Нет, не для того, чтобы целоваться.
— В таком случае тебе лучше все сказать прямо сейчас. Если мы останемся наедине, девушка, от поцелуев не удержаться.
Почему щеки ее загорелись, в животе словно затрепетали сотни бабочек, несмотря на то что он едва ли не рычал, а бесстрастное выражение сменилось устрашающей гримасой?
Как ни странно, не его раздражительность, а этот легкий трепет пробил брешь в ее обороне. Ее собственный голос уже звучал далеко не так резко:
— Я хотела бы поговорить о том, что без всякой вины оказалась под стражей.
— Ты не пленница, — буркнул он.
— Но оказалось, что я даже не могу покормить своего коня без того, чтобы четыре бегемота не ходили за мной по пятам.
— Те стражники, которым ты приказал меня охранять.
Он непонимающе уставился на нее, но тут же улыбнулся:
— Только не я. По правде говоря, я принял свои меры, но за стражников можешь поблагодарить моего отца. Или ты еще не поняла, что отныне ты не только под моей, но и под его защитой?
Милисент, проглотив уничтожающий ответ, тихо заметила:
— Будет куда хуже, пока убийцу не поймают, — пообещал он.
— Еще хуже? Но к чему? Подумай сам, так уж ли это необходимо? Взгляни на них.
Она кивнула в сторону Граулза, сидевшего у ее ног и с любопытством взиравшего на Вулфрика, и, сняв с плеча Риску, сжала ноги птицы с острыми когтями и резко подняла руку. Риска мгновенно расправила крылья, такие широкие, что Милисент пришлось поспешно нагнуть голову.
—Эти двое станут оберегать меня ценой собственной жизни. Так и скажи отцу.
Вероятно, ей не стоило обращаться к нему таким повелительным тоном.