Автор
Веселое братанье в парке не смущает Гэри: он уже готов сказать "bonjour, papa" по-французски. Вовлеченность ребенка делит комнату радостями языкового обучения с отцом. Здесь каждый шаг к новым знаниям — как к райскому оазису мира языка и любви.
Он властно раздвинул ее ноги бедром и вошел в нее. Она обняла мужа еще крепче. С губ Мейбл слетел первый стон удовольствия. Она блаженно закрыла глаза и всецело отдалась страстному ритму любви…
Насладившись долгожданной близостью, супруги какое-то время умиротворенно молчали. Первым тишину нарушил Виктор.
— Признайся честно, ты действительно собиралась сообщить мне о беременности? Меня мучает мысль, что если бы я не приехал, то так ничего и не узнал бы…
Мейбл сначала не поняла, о чем идет речь, а потом тихо рассмеялась.
— Дорогой, я просто не хотела говорить тебе об этом по телефону. Мне нужно было видеть твои глаза, понимаешь? И еще раз убедиться, что ты любишь меня не только из-за того, что я являюсь матерью твоих детей…
— Солнышко, ведь я…
— Ты мой муж, — прервала его Мейбл. — И отец Гэри. И снова станешь отцом братишки или сестренки нашего сына. Неужели ты мог всерьез подумать, что я повторю былую ошибку и не поделюсь с тобой такой важной новостью?
— Нет, но во мне еще свежа память прошлых лет, — глухо произнес Виктор.
— Понимаю. Ты не можешь забыть, но простить-то хотя бы сумеешь?
— Да. Уже простил. И сейчас я самый счастливый человек на свете! — Он ласково прижал жену к груди и новыми поцелуями выразил все, чем была переполнена его душа.
Эпилог"
"На очередные крестины в семействе Корте собрались многочисленные родственники чуть ли не со всей Франции. А уж с Корсики приехала целая делегация от тамошней родни. Не удержался в этот раз от поездки во Францию и Патрик Эггертон. Видно, самой судьбой было предписано ему смириться с необъяснимой тягой женской половины его древнего рода начать вдруг смешивать холодную английскую кровь с горячей французской.
Да-а, рассуждал про себя Патрик, видит бог, что мысли и представления его сводной сестры и дочерей о семейной жизни и потомственных корнях странным образом отличаются от его собственных.
Типично английская сдержанность Эггертона после смерти его второй жены превратилась просто в замкнутость, отпугивающую многих людей, но только не разговорчивых и ищущих приключений французов — особенно южан. Таких, например, как Шарль Корте.
Два главы породнившихся семейств сидели за столиком в тени платана во дворе виллы Виктора Корте.
