В горах пощады нет — мрачная история о человеке, выжившем среди безжизненных обломков войны и дикой природы. На фоне ледяного ветра и грохота снежных бурь он прячется за вереницей пожитков — чемоданами, сумками и рюкзаками, словно стремясь укрыться от холодного глядящего неба. Этот уголок спасения кажется единственно возможным убежищем в безымянных горах....
Тамаров уже и сам увидел, как, стоя под деревьями, инвалид своей культей показывает кому-то, как лучше пройти к кустам. И почти сразу вторая группа, более многочисленная, стала по одному перепрыгивать в соседний огород, чтобы оттуда под прикрытием кустов выйти на ближнюю к зарослям позицию.
– Плохие у чеченцев гранаты, – посетовал Бессарион. – Надо было ему не только руки, надо было и голову оторвать… А я, пожалуй, смог бы и отсюда в него попасть…
Он поднял автомат и приложился к прикладу щекой.
– И показать, где мы сидим… Они надеются, что из кустов мы ничего не видим. А ты покажи, что ты рядом, и принимай бой…
– Я же не стреляю. Я мечтаю… – оправдался грузинский подполковник.
«Краповые» так и шли двумя колоннами, пытаясь взять заросли в клещи. Снизу, должно быть, было видно крышу машины. Чеченец не зря показал подполковникам место, куда заехать. Знал, что показывал. И потому обхват был таким широким. Расстояние между каменными заборчиками и кустами метров в двадцать.
– По нашу душу… – понял Тамаров. – Левая пара на моей совести, правых сам принимай. Лучше без стрельбы…
– Сделаем… – согласился Мерабидзе и положил автомат на землю.
– Выходим навстречу, пока не соединились.
– Они соединяться не будут, чтобы весь нижний профиль перекрыть. На визуальной дистанции пойдут.
– Нам это только на руку… Мне то есть на руку… Тебе, как я понимаю, на ногу…
– Сделаем… – повторил Бесо и потряс ногой, словно напряжение сбросил.
– Двинулись… Автомат далеко не оставляй. Возвращаться – плохая примета…
Бессарион автомат взял.
Подполковник Тамаров выполнял работу, которую он всегда выполнял с удовольствием и качественно.
