Я смотрел на молоденькую, едва ли на десять лет старше меня, тоненькую темноволосую девушку и решительно не понимал… Какого хера она делает рядом с отцом? Он к тому времени, знатно погуляв и оторвавшись на всю катушку в попытке забыть маму, был, на мой взгляд, вообще не тем, в кого может влюбиться такая девушка.
От его столичного лоска нихрена не осталось, общение с друзьями деда наложило свой жесткий отпечаток. Короче говоря, и внешне, и по повадкам отец был тогда быдло, хам и скот.
Любить его было не за что.
А Настя почему-то любила.
Мы с Савой — тоже были в тот момент ни разу не подарки. У меня — подростковый кризис, который заметил и проанализировал только я. У Савы — кризис трех лет. Веселое время, с которым пришлось разбираться уже Насте.
В целом, посторонней молодой красивой девушке нас не за что было любить.
А Настя любила.
Нас троих.
И это было необъяснимым.
Правда, потом, анализируя ситуацию, я решил, что Настя просто не проходит по категории реальности.
Она проходит по категории чудес.
А чудеса просто иногда случаются. Они необъяснимы.
Придя к такому выводу, я успокоился и принял все, как должное.
Второй звоночек о том, что я не все могу объяснить, прозвенел недавно.
Когда открылась дверь отцовского дома, и на пороге возник Сава в обнимку с худенькой мелкой блондиночкой.
Сава, в своей раздолбайской манере жамкал девчонку за плечи, что-то орал, как всегда, пытаясь сделать так, чтоб на него обратили как можно больше внимания… Поведение брата было объяснимо.
Мое — нет.
Потому что, когда я подошел ближе, чтоб угомонить Саву, и посмотрел на нашу гостью, о которой предупреждал отец…
Это было странное ощущение.
Сродни солнечному удару, наверно. Я никогда не испытывал на себе, но читал описание.
Нарушение пульса, потемнение в глазах, повышение температуры тела.
Все симптомы, шарахнувшие меня одновременно и в тысячекратном объеме.
Она стояла, смотрела на меня во все глаза. Маленькая такая, худая, в простой футболке и джинсах, светло-пепельные волосы были собраны в небрежный хвост.
И на шее, на самом видном месте, цвело красное пятно от железной лапы Савы. У меня таким же красным залило глаза, фотовспышкой промелькнуло перед внутренним взором: мои пальцы на этой тонкой шее, следы от них были бы четче гораздо…
Интересней.
Девчонка стояла, совершенно не подозревая, что происходит у меня в голове. Если бы хоть на мгновение увидела, то неслась бы оттуда, сверкая пятками.
Ослепленный, я дошел до отца, что-то ответил на его вопрос, не сводя взгляда с гостьи.
И думая только о том, что ее белая чувствительная кожа — слишком больше искушение.
Вечером того же дня ко мне пришла Вика, вдетая и шальная.