Автор
В зловещей тишине отсутствия света и шторах, темнота навевает страх. Уютный холодок от выключателя лишь немного освещает эту гробовую комнату, заставляя дрожать под потускневшей ртутной лампой. Кровь стынет в жилах, а желание выпить кажется неотвратимым приговором к жизни....
Он вообще ведет себя очень вольно и поразительно спокойно для человека, чья беременная внучка только что узнала, что рогами цепляет потолок.
— Это не имеет значения, — отрубаю я и, не глядя на нетерпеливо мнущуюся у дверей Вику, сажусь напротив Урала.
Смотрю на него, ожидая первого шага.
Если он думает, что я буду оправдываться, то, значит, плохо меня знает. Но вряд ли он так думает. Слишком прошаренный старый черт.
— Почему же? — Урал решает все же поиграть в обиженного родственника, — я с ним заключал договор и говорить хочу с ним.
— Дедушка… — Вика решает некстати напомнить о себе, но тут же осекается, когда Урал бросает на нее предупреждающий взгляд.
Я вообще не реагирую на бывшую жену. Мебель, она и есть мебель."
"— Все генеральные доверенности на ведение дел холдинга, в том числе, и на вопросы слияния с твоими компаниями, у меня, — сухо отвечаю я, — потому разговаривать тебе придется именно со мной.
— Ты не дорос еще, щенок, со мной так разговаривать! — повышает градус Урал.
Интересно, он уже в курсе, что все его люди на всех моих предприятиях взяты? И не потому ли решил разыграть последний козырь?
Хотя, это смешно. Какой Вика козырь?
Тогда чего добивается? Вывести меня из себя? Напрасно. Я и без того в ярости. Но ярость эта — холодная. Она не заставит совершать необдуманные поступки.
Тогда что?
Тянет время?
Для чего?
И где охрана дома, интересно?
Ладно, часть с отцом сегодня в столицу улетела, решать вопрос о поддержке со стороны властей.
А сейчас реалии поменялись… Тянуть уже нельзя, а без поддержки серьезных людей при власти мы рискуем остаться в нужный момент без защиты. И тогда вот такие, как Урал, старые седые крокодилы с железными зубами, и их хозяева, молодые и борзые дети тех, кто очень удачно когда-то покормился у казны и осел на Фишер Айленд, будут постоянно скалиться на то, что принадлежит нам.
Потому что мы — ничейные. Свои собственные.
А сейчас так нельзя.
К сожалению.
И последние события это очень ярко продемонстрировали.
Хорошо, что в ситуации с Уралом мы все же хоть как-то держали руку на пульсе, да и то захват проморгали. Едва выправили ситуацию. А если бы не выправили… Это был бы сигнал, что мы слабы. Что нас можно рвать.
Так что отец поехал пить со своими старыми университетскими друзьями и заключать новые сделки, а я… А я помчался к Лике.
