Ведет себе машину, такой самодовольный, спокойный… Словно и не произошло ничего особенного. Словно он каждый день вот так вот девочек в свою холостятскую нору таскает и трахает их там до помутнения рассудка. Хотя… А, может, это так и есть???
Мысль для меня настолько новая и пугающая, что я, невольно ею впечатлившись до слез, отворачиваюсь торопливо к окну.
И, чем больше думаю эту мысль, тем вернее она мне кажется.
Очень уж он… Опытный. И безапелляционный. Не тормозит вообще.
Кто перед таким устоять может?
Высокий, одуряюще красивый и такой же одуряюще властный… Ключевое слово тут: одуряющий.
Любая одуреет.
Как я.
Если он вот так… При живой жене… И похуй ему, по его же словам… То как скоро он мной наиграется? Как скоро найдет себе еще игрушку?
Почему-то становится себя жаль. Это так странно: что именно сейчас, а не раньше, когда он трахал меня силой.
Но вот такой выверт сознания. Стоило только лишь додуматься, что со мной это у него — не эксклюзив, и все. И сразу так плохо на душе, так жутко.
И жаль себя, дуру такую. Еду, тут, понимаешь ли, в чужой рубашке, без трусов, с натертой промежностью и распухшими на пол физиономии губищами… И жалею, что я — не главная звезда на небосклоне этого зверя.
Дикость. Тупость. Особенно тупо, что понимаю все. Но поделать с эмоциями ничего не могу.
Не удержавшись, тихо всхлипываю. Тут же вытираю слезы рукой, чтоб он не заметил ничего.
Но машина неожиданно тормозит у бордюра. Чувствую тяжеленный взгляд на своем затылке, и даже всхлипы застывают в горле.
Заметил. Черт. Стыдно.
Жесткие пальцы властно прихватывают за подбородок, поворачивают.
Закрываю трусливо глаза, понимая, что щеки все в мокрых дорожках слез.
И не смотрю. Не могу смотреть на него.
А он может.
И смотрит. И взгляд его, тяжелый и горячий, обжигает.
Воздух в салоне пропадает стремительно, дышать становится нечем. И губы мои, распухшие от слез, сохнут, покрывются трещинками. Я это прямо чувствую. И ничего, ничего не могу сделать! Никак не могу остановить это!
Сандр смотрит, мягко поглаживает большим пальцем нижнюю губу, а затем тянет к себе ближе…
И целует.
Прямо в эту сухость, с эти трещинки, и, кажется, кровь на них выступает. И ему нравится, судя по тому, что поцелуй становится чуть грубее и гораздо глубже.
Голова моя глупая летит, кружится, словно воздушный шарик.
Все внутри плавится, таким становится текучим, словно свечка тает, оплакивая саму себя, обреченную умереть с первыми лучами солнца…
Это так больно.
И так сладко.
Он меня убьет, когда переключится на следующую девочку.
Понимание этого — кристальное, острое до крови.
И я вздрагиваю, распахивая мокрые ресницы.
Сандр перестает меня целовать, но все еще держит за подбородок.
— Что случилось, Лика? — шепчет он, не сводя с меня темного взгляда.