А теперь еще и дож! Как она кокетничает с ним, стреляет глазками, позволяет трогать себя жадными лапами. Аж кровь вскипала от бешенства. Так и тянуло оттащить за волосы, встряхнуть хорошенько, рявкнуть: «Моя!»
Да, глупо отрицать — я ревновал. Ревновал, как последний болван. И из кожи вон лез, чтобы приструнить эту своевольную девицу. Видит бог, она сводила меня с ума. Дразнила, провоцировала, выводила из себя одним своим видом. Юная, свежая, неискушенная — и в то же время своенравная, дерзкая, несгибаемая. Воплощение невинности и порока.
С самой первой встречи Элизабет не давала мне покоя. Поселилась в мыслях и снах, отравила сердце сладкой болезнью. Я и сам не понимал, что со мной творится. Почему меня так тянет к ней, почему хочется сделать своей любой ценой. Сломать, подчинить, погасить эту невыносимую искру…
Но сегодня, во время нашего безумного танца, меня будто молнией ударило. Когда я, доведенный до исступления близостью ее тела, впился в эти упрямые губы — все встало на свои места. Я понял, чего на самом деле хочу. Чего жажду всем своим существом, до боли в напряженном паху.
Вожделение. Первобытное, дикое, неодолимое. Вот что двигало мной, вот что застилало разум кровавой пеленой. Я хотел Элизабет. Хотел до безумия, до потери рассудка. Хотел подмять ее под себя, вбиваться между раскинутых бедер, слышать сладкие стоны и крики. Упиваться ее запахом, вкусом, текстурой бархатной кожи. Заклеймить, пометить, впаять в плоть и душу.
Дьявол, да я едва не взял ее прямо там, в бальном зале! На виду у всей этой никчемной знати. В какой-то миг плевать стало на репутацию, последствия, здравый смысл. Плоть взяла верх, завопила о своих правах. И если бы Элизабет не оттолкнула меня, не залепила эту звонкую пощечину — я бы не сдержался. Поволок бы в первую попавшуюся нишу и задрал к чертям это кружевное платьице…
Тяжело дыша, я сполз по стене и запустил пальцы в волосы. Голова раскалывалась, виски ломило. Надо же было так вляпаться. Так бездарно и подло похерить весь свой план! Ведь единственное, чего я добился своим свинством — это ее ненависти. Да, теперь Элизабет точно возненавидит меня. Будет презирать, гнушаться, избегать как чумы. И поделом, в общем-то.
Но как, черт подери, смириться с этой ненавистью? Как жить дальше, зная, что упустил свой шанс? По-хорошему надо бы извиниться. Вымаливать прощение на коленях, рвать на себе волосы. Да только не в моих это правилах. Слишком горд и упрям, чтобы признать свою вину.