Военные события 1941 года на фоне битвы под Москвой ставят жизни героев на грань. История Ивана Лазутина раскрывает судьбы солдат и их мужество в огне войны. Напряжение между личными драмами и общей трагедией военных действий создает сильный конфликт.
На Chitat.online эта карточка оформлена как отдельная страница чтения: здесь можно открыть «В огне повенчанные» онлайн полностью, сверить автора, жанры и перейти к тексту без скачивания.
Военные события 1941 года на фоне битвы под Москвой ставят жизни героев на грань. История Ивана Лазутина раскрывает судьбы солдат и их мужество в огне войны. Напряжение между личными драмами и общей трагедией военных действий создает сильный конфликт.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Военные события 1941 года на фоне битвы под Москвой ставят жизни героев на грань. История Ивана Лазутина раскрывает судьбы солдат и их мужество в огне войны. Напряжение между личными драмами и общей трагедией военных действий создает сильный конфликт.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
А Иванникова зло взяло. Вакуленко всем своим видом как бы говорил: собака лает – ветер относит.
– Вот ведь привычка!.. – не унимался Иванников. – Как только начинают резать хлеб или разливать щи – он будто нарочно начинает сушить свои портянки.
– А я это для тебя делаю, Ивашка, специально для тебя. По-дружески.
– Непонятно, Вакула. Объяснить надо – как это по-дружески? – донесся из глубины землянки хрипловатый спросонья голос рядового Бурсова, до войны работавшего сборщиком на московском часовом заводе.
За словом ответным Вакуленко не пришлось лезть в глубокий карман солдатской шинели. Слова мгновенно завертелись у него на языке.
– Слыхал я, что у них в Рязани, как на севере у эскимосов, уж очень обожают еду с гнильцой. С запашком навроде портяночного. Специально для этого закапывают в землю рыбу или мясо, чтобы недели через две-три, когда от продукта уже несет конским кладбищем, вдоволь набить этим деликатесом свое кривое рязанское пузо.
Хохот разведчиков потонул в струистом мареве махорочного дыма.
– Комукать будем, братья славяне? – обратился сразу ко всем Олег Витарский, только что до блеска подчистивший дно бачка из-под каши. Не раз и не два схватывался он с Егором Богровым в споре – кто красивее: «Москва-матушка» или «Одесса-мама». Доходило до того, что Витарский, высмеивая, на его взгляд, дикие татарские и старомосковские названия улиц столицы – Арбат, Ордынка, Балчуг, Сивцев Вражек, Страстной бульвар, – обнажал на груди тельняшку, с которой никогда не расставался, и, чуть ли не взвизгивая, произносил, как ему казалось, ласкающие слух названия одесских улиц и местечек: «Дерибасовская… Ришелье!.. Лонжерон!.. Молдаванка!!! Перéсып!!!»
Любили разведчики слушать спор одессита Олега Витарского и москвича Егора Богрова. Даже кое-что новое узнавали сибиряки, уральцы и дальневосточники, никогда не бывавшие ни в Москве, ни в Одессе, если не считать той бесконечно длинной темной октябрьской ночи, когда их воинский эшелон, прибывший с востока, крутили-вертели в тьме кромешной по Московской окружной железной дороге.
Серезидинов бросил на Витарского недовольный взгляд.
– Ты что, Одисса, в эшелоне, что ли? Защим комукать? Разве Серезидин разущился дилить хлиб и колбасу? Кто мы: развидчики или щущмеки?..
Серезидинова поддержал лежавший крайним на нарах Егор Богров. Вытаскивая из-за голенища сапога алюминиевую ложку с дыркой на ручке, он хохотнул:
– Серезидин!.. Да разве можно передать психологию коренного одессита? Ты уж прости его, грешного. Ведь он с Молдаванки, а там все такие. Там спичку разделят на четыре части, а потом дерутся из-за того, что кому-то на четвертушке досталось меньше серы. Ведь так, Одесса? – Конец фразы Богров произнес торжествующе, под хохот блиндажной братвы.
