Автор
Рашид-Аль-Харим пережил невероятные изменения. Теперь он Шейх, но эти новые звезды не могут затмить боль от потери близких и утрат. Его сознание медленно трансформируется под натиском власти и ответственности, придавая всему этому удивительную атмосферу загадочности и давления....
Измученный и еще более обескураженный.
Его чашка звякнула о блюдце, когда он подошел, чтобы поднять ее, и он поднял дрожащую руку, чтобы осмотреть ее. Боже, что с ним было не так? Он изучал книги. Он прочитал историю и изучил достаточно экономических документов и отчетов, чтобы потопить корабль, он прислушивался к советам Карима и Золтана и Совета старейшин, и все же он задавался вопросом, что он здесь делает.
Долг."
"Раздался стук в дверь, и вошел Карим с двумя помощниками, несущими мантии, которые он наденет сегодня.
— Ваше превосходительство, пришло время подготовиться.
* * *
Он был одет и делал последние несколько вдохов как свободный человек, когда услышал тихий стук, но на этот раз это был не Карим. Он исходил от двери, соединяющей апартаменты Торы, двери, которую он никогда не открывал, хотя искушение в образе соблазнительницы находилось с другой стороны. Дверь открылась, и мягкий голос позвал его по имени, голос, который, по его воспаленному разуму, звучал так же круто, как водопад.
Она была одета в золотистую мантию, изысканно расшитую, с золотой отделкой, похожей на его собственную, с длинными широкими манжетами на рукавах и тонкой, как паутинка, шелковой шалью на волосах, которая обрамляла ее лицо и развевалась, как облако, когда она двигалась.
Его следующая фантазия.
— Рашид, — сказала она, и ее глаза широко раскрылись, когда они увидели его одетым в незнакомую одежду, впервые, когда она видела его одетым таким образом. Она моргнула и, казалось, собралась с духом.
— Я просто хотела пожелать тебе всего хорошего сегодня, — сказала она, — пока все это не сошло с ума.
Они оба знали что, так и будет.
Он кивнул, потому что его челюсть была слишком плотно сжата, чтобы говорить, а пушечное ядро с шипами в животе покатилось и застряло в его внутренностях, и ему пришлось подойти к окну, чтобы ослабить давление.
Её жест, ее простой акт доброты, почти уничтожил его.
Она многое понимала для женщины, которой не было бы здесь, если бы ему не пришлось удочерить Атию и принудить ее к удобному браку. Потому что она стала намного больше, чем просто удобной женой.
