Саманта мучится кошмарами о фигуре в чёрном капюшоне, которые предшествуют трагическим событиям. Попытавшись разгадать природу этих видений, она начинает расследование, не понимая, что приближается к опасной тайне. Страх становится реальностью, когда сны начинают сбываться.
Фильм так и не был завершен, и Кен всегда как-то уклонялся от прямого ответа относительно причин неудачи. Порой он говорил, что ведущий актер оказался сумасшедшим маньяком-эгоистом. Иногда обвинял во всем погоду. И наконец, речь заходила о давлении администрации телестудии, которая хотя и числилась партнером, однако так никогда и не предоставила ему всех обещанных денег. Но она-то, Сэм, понимала истинную причину: прежде всего, фильм не был закончен потому, что Кен разочаровался в нем задолго до того, как деньги иссякли полностью. Он обещал показать ей, что у него получилось, но вряд ли когда-нибудь выполнит свое обещание."
"Во всяком случае, его дом был спасен, огромный викторианский дом на окраине Клэпхэм-Коммон, наполненный странными предметами, которые он собирал: комплекты оружия, экстравагантные картины, полуразвалившийся миниатюрный католический храм в саду – глупый и дорогой каприз. Кен любил свой дом, тщательно обдумывал каждую мелочь и потратил много времени и усилий, чтобы сделать из него нечто ошеломляющее: ванная в византийском стиле и средневековая столовая, гостиная в стиле барокко с галереей для музыкантов. Безумие, бред – но зато потрясающе… В доме хватало места, чтобы стили мирно сосуществовали, не противореча друг другу. Комнаты были обставлены прекрасной, оригинальной мебелью, и дом выглядел довольно забавно. Кен жил в нем сам по себе, как ему хотелось. Развелся он давным-давно, но рана до сих пор еще не затянулась. Разумеется, вокруг него всегда вилось множество девушек, всегда кто-то был у него на содержании, как теперь, в виде очередного яркого молодого дарования, причем повыше среднего уровня, но он держал всех их на расстоянии, не допуская в свое сердце – территорию строго запретную.
Кен сидел за письменным столом и читал письмо. Похоже, он только что вошел, во всяком случае, его грубая хлопчатобумажная куртка и шарф были все еще на нем. Он поднял взгляд и улыбнулся:
– Принесла моего «ребеночка в желе»?
– «Ребеночка в желе»?!
– Ну, с вечера Ники. Ты же обещала.
– Ох… черт подери… я…
– В котором часу должен начаться просмотр актеров?
– В половине десятого.
– Кто-нибудь уже пришел?
– Да так, кое-какие дарования. От фирмы «Саатчи» ни души.
Он посмотрел на нее:
– Бог мой, ты выглядишь ужасно. С тобой все в порядке?
Она кивнула и сглотнула с трудом.
– А как прошел вечер?
Сэм отвернулась, чтобы скрыть слезы, и уставилась на фотографию Кена, стоящего на четвереньках и пытающегося показать овчарке, как надо есть свой корм.
