Даже Кингстон вспомнил про шлем, Эмма же не снимала топи ни на минуту. Тем не менее солнечного света, отражаемого речной водой, оказалось достаточно, чтобы она покрылась загаром. Когда барка уткнулась наконец в каменный причал Аллахабада, что означало конец их плавания, она испытала одновременно радость и печаль. Выслав Сакарама вперед с поручением оповестить об их прибытии, Кингстон предложил Эмме дойти до дома своего друга пешком. Путь был недалекий и обещал скорое избавление от пекла.
Нога Эммы окончательно зажила, бок тоже почти не беспокоил, поэтому она с радостью согласилась. К вечеру они вышли в притихший, полусонный город. На замечание Эммы по поводу непривычной тишины Кингстон ответил, что это – одно из священнейших мест в стране, где жизнь протекает в замедленном ритме.
– Оживление происходит раз в двенадцать лет, во время Кумбха Мела. Тогда в Аллахабад стекаются приверженцы различных индуистских сект и аскетических течений, а также сотни тысяч паломников.
Эмма старалась подстроиться под его длинный шаг.
– Как бы мне хотелось при этом присутствовать! Правда, я не люблю толпу, но ради Кумбха Мела готова на все.
– Боюсь, вам не позволили бы присутствовать на религиозной церемонии. – Он взял ее за руку, чтобы побыстрее обойти ватагу мальчишек, игравших посреди улицы во что-то вроде крикета. – Вы женщина, да еще британка. Это не приветствуется.
– А я надела бы накидку с прорезями для глаз.
– Ничего бы у вас из этого не вышло, мисс Уайтфилд. Вас выдал бы рост… Вот, кстати, и жилище моего друга. Я же говорил, что это близко. Только бы он оказался дома!
Эмма недоверчиво уставилась на выросший перед ними дворец. Кингстон описывал ей Форт-Акбар, оставшийся от Великих Моголов, с роскошным садом Кхушробах, где похоронен могольский принц Кхушро вместе с семьей. Неужели это здесь? Роскошные сооружения величественно возвышались над окружающими постройками.
– Вы не предупредили меня, что ваш друг – принц и живет во дворце.
– Это – дворец? – Кингстон усмехнулся; в его усмешке Эмма почувствовала горечь. – Я бы не назвал это дворцом, хотя этот дом действительно построен в эпоху Великих Моголов. Мой друг – принц, но не правитель. Когда здесь воцарились британцы, они низложили его семью и привели к власти другую, более лояльную правителям, поселив ее в родовом имении моего друга. Дом, где ему полагалось бы жить, гораздо больше и красивее этого."
"– Боже! – Эмма не могла взять в толк, как британцам хватило дерзости решать, кому править в этом краю, а кому нет. Позиция Кингстона была ей также странна: она была определенно антибританской, словно он, как и она, осуждал метрополию. Раз так, он был единственным саибом во всей Индии, осуждавшим политику священной и неприкосновенной Ост-Индской компании.