Найду среди них того, кто говорит по-английски, а потом – человека, знающего, где искать мои земли. Я буду стучаться во все двери, поставлю на ноги всех чиновников! Я…
– Довольно, мисс Уайтфилд. – Алекс глубоко вздохнул. – Уже очень поздно, вы утомлены. Я искренне сожалею о случившемся. Давайте делать вид, что ничего не произошло между нами. Мы с вами разумные взрослые люди. Мне по-прежнему нужна няня для детей, а вам – возможность добраться до Уайлдвуда. Уже завтра мы продолжим по суше путь в Парадайз-Вью. Сайяджи снабдит нас всем необходимым. Единственное, что мне от вас требуется, – чтобы вы оказались именно такой умелой наездницей, какой себя представляете. Раз нам не суждено быть любовниками, то почему бы не стать друзьями? Как вы считаете, Эмма?
Эмма хотела потребовать, чтобы он называл ее мисс Уайтфилд, но передумала. Что касается ее, то она не собиралась называть его ни Сикандером, ни даже Алексом. Это были слишком интимные обращения, по ее мнению.
– Как вам будет угодно, мистер Кингстон. Что касается моего мастерства наездницы, то я его нисколько не преувеличила. Завтра вы в этом убедитесь. С какой бы скоростью вы ни устремились вперед, вы не услышите от меня жалоб."
"Он улыбнулся, но это была угрюмая улыбка.
– Что ж, спокойной ночи, Эмма. Увидимся утром… Между прочим, вам придется одеться как обычно: сари не годится для верховой езды.
– Понимаю. Доброй ночи, мистер Кингстон. Не знаю, правда, удастся ли вам оторвать глаза от потолка – ведь там можно найти такую пищу для живого воображения.
Эмма знала, что напрасно добавила последнюю колкость, но ей было трудно с собой совладать. Какой дурной тон – украшать свои стены непристойными сценками! Если она обнаружит нечто подобное в Парадайз-Вью, то сама возьмет ведро извести и замажет всю эту пакость. Ее подопечным – Майклу и Виктории – это уж точно пойдет на пользу.
Она уже развернулась, чтобы выйти следом за Сакарамом из павильона, когда Алекс окликнул ее:
– Эмма! Не судите обо всех индийских домах по тому, что увидели здесь. Да будет вам известно, у нас далеко не все многоженцы и содержатели наложниц.
Ей до смерти хотелось спросить о нем самом, но она не решилась. Достаточно того, что она услышала и испытала этой ночью! Ей была невыносима мысль, что она чуть было не отдалась человеку, в зенане которого могут проживать две, четыре или даже дюжина женщин, только и ждущих его призывного зова.
– Если вам это интересно, лично я не многоженец и не содержу наложниц, – негромко добавил он.
Эти слова принесли Эмме такое облегчение, что она едва не вернулась. «Иди! – приказала она себе. – И не смей оглядываться! Иначе тебе конец».