Он не получил бы и половины удовольствия, если бы не доставил удовольствие ей; впрочем, ему ли было не знать, каким болезненным может быть для женщины первый раз… Он долго не отрывался от ее сосков, заставляя ее стонать и вздрагивать от вожделения. Вот когда – только тогда! – он приподнял край ее рубашки и принялся ласкать сердцевину ее женского естества.
От первого прикосновения она ахнула. Он умирал от желания поцеловать ее там, пустить в ход язык, не ограничиваясь пальцами. Однако она была еще слишком неопытна для подобной ласки: достаточно было вспомнить, как ее потрясла роспись потолка в павильоне любви у Сайяджи.
Неожиданно Эмма сжала ноги – пальцы Кингстона забрались слишком глубоко, где все подтверждало ее готовность к любви. Внезапный приступ робости не мог скрыть очевидного: она была влажна и распалена, и ему пришлось замереть, чтобы волна возбуждения не лишила его раньше срока просившегося наружу семени.
– Эмма… – зашептал он ей в волосы. – Успокойся. Не сжимай ноги. Я не сделаю тебе больно, обещаю.
– Но, Сикандер… подожди."
"Его рука оставалась в шелковом плену ее ног. Он послушно ждал, очень надеясь, что не получит отказа теперь, когда все так далеко зашло. И тут он почувствовал, что и ее рука тянется к нему, выказывает бесстыдную требовательность, отважно исследует его тело. Когда она нашла то, что бессознательно искала, он напрягся, застонал и едва сдержал свою страсть, представив, будто окунается в ледяную воду; воображаемая холодная ванна умерила его пыл.
– Прости. Я не делаю тебе больно, когда так трогаю?
В этом была вся Эмма: задавать вопросы в такой момент! С другой стороны, он знал заранее, что все так и будет. Как бы ей не вздумалось предложить сейчас дискуссию о методах совокупления всех живых тварей!
– Нет, Эмма. Мне не больно. То есть это не боль в общепринятом понимании. Но если ты будешь продолжать… Только не гладь!
Его бросило в жар. Он схватил ее руку и отвел в сторону.
– Но… Разве тебе не нравится мое прикосновение?
– Нравится. Слишком нравится!
– Вот видишь! – Она тихонько засмеялась – восхитительное проявление женской власти и торжества. – Значит, придется повторить. Не одному же тебе заниматься ласками, Сикандер!
Она вырвала у него руку и дотронулась до его правого соска:
– Что ты чувствуешь, когда я трогаю вот здесь? Он едва не соскочил с тюфяка.
– Прекрати, Эмма! – прошипел он. – Здесь главный я, а не ты. Я-то думал, ты ничего не знаешь о плотских усладах…
– Не знаю, – прошептала она без всякого раскаяния, широко раскрыв глаза. – Потому и стараюсь научиться. Раз уж мы собираемся это делать, я хочу все делать правильно.
Он не верил происходящему. Он и помыслить не мог, что неопытная старая дева по имени Эмма окажется такой.