– Все, что осталось от документа.
– Что это? – Он поставил свою кружку на ящик, взял у нее смятый листок и попытался его разгладить. – Это твой документ на владение Уайлдвудом? Что с ним произошло? Я думал, он лежит у тебя в непромокаемом чехле. Неужели он так вымок во время вчерашней переправы?
– Нет. Вчера вечером он был в полном порядке, только уголки отсырели. Я вынула его, чтобы просушить, но потом, ночью, кто-то, видно, опрокинул на него кувшин с водой и… Ты сам видишь.
У нее задрожали губы, казалось, она вот-вот разрыдается. Ей очень хотелось по-детски выплакаться, но ее натура восставала против такой слабости.
Выражение лица Сикандера свидетельствовало, что он ей сочувствует. Синие глаза глядели огорченно. Еще в них мерцал огонек понимания, словно до него только сейчас дошло нечто важное.
– Эмма! Эмма, любимая, прости меня! Это наверняка моя работа. Я искал в темноте башмаки и опрокинул кувшин. Я помню какой-то звук… Я не обратил внимания, только испугался, как бы шум не разбудил тебя.
– Я ничего не слышала. Никакой твоей вины здесь нет, можешь не просить прощения. Откуда тебе было знать, что я оставила такую важную вещь на полу!
– Эмма… – Он шагнул к ней, словно желая обнять, но, вспомнив про Сакарама, сделал шаг назад и покачал головой. – Я знаю, какие надежды ты возлагала на этот документ. Отлично понимаю твои чувства. Что с того, что бумага не имела силы? Ведь это – завещание твоей матери. Неудивительно, что ты так расстроена.
Он все понимает! Ей сразу стало лучше. Она опять была счастлива. Еще не все потеряно."
"Покосясь на Сакарама, Сикандер осторожно взял ее за руку:
– Как мне тебя жаль, Эмма!
Она нашла силы улыбнуться сквозь слезы:
– Чего я, собственно, убиваюсь? Я ведь помню документ наизусть и все равно могу продолжать поиски Уайлдвуда. Если я его найду – то есть когда найду, – можно будет обратиться к властям. Я объясню им, что произошло, и потребую, чтобы они изучили свои архивы. Если они спросят, кто может засвидетельствовать, что у меня был документ, я укажу на тебя. Ты его видел и читал.
– Конечно, я тебе помогу, Эмма, во всех твоих начинаниях. Но что бы мы с тобой ни предприняли, пользы от этого не будет: ведь Уайлдвуда больше не существует. Теперь перестал существовать и оригинал документа на владение им. Лучше оставь эту безумную затею!
– Но Уайлдвуд мой! Раньше он принадлежал возлюбленному моей матери, который передал его ей, а она – мне. Да, возлюбленному. Я больше не боюсь об этом говорить. У моей матери был любовник, майор Иен Кастлтон.
– Майор Кастлтон? – переспросил Сикандер.
Это имя показалось ему знакомым.
– Да. Ты о нем слышал? – Эмма оживилась.
– Боюсь, что нет. Наверное, этот Кастлтон был британцем?
– Не только.