Автор
В мрачных тених древнего замка начинается странное искушение — ночной шепот вдалеке, мерцание неярких фонарей под вывеской "Ищите сокровища". Тихий лес вокруг затопленный пению птиц и жарким юниевским солнце — мирное зеркало после всех мучений. Вот уже три месяца я не могу выйти из этой тьмы, словно привязана к каменным стенам, а слухи о сокровищах лишь усиливают дрожь в теле....
Вернее, за тем, что на ней происходило. Вот Лев, оторвавшись от доски, взметнулся в воздух и без брызг вошел в воду.
– Это было красиво, – сказал Макс, тоже проследив за Львом. Он буквально озвучил мои мысли.
– Ага, – задумчиво согласилась я.
Марвин заглянул мне в глаза.
– Он это для тебя делает.
– Для меня?
– Ага. Выпендривается. Стахович – выпендрежник.
– А ты? – усмехнулась я.
– А я – еще больший выпендрежник, – расслабленно рассмеялся Макс. – Мы друг друга стоим. Оттого и дружим с детства.
– Понятно, – с улыбкой отозвалась я.
– Когда мы были совсем мелкими, то расписались на бумаге кровью, дав обещание, что наша дружба – вечная.
– Дураки.
– А вот чего ты с этим Лялиным связалась…
– А мы тоже друг друга стоим, – повернулась я к Марвину и посмотрела ему в глаза.
– Понял, – кивнул Максим. – Вопросов больше не имею.
Лев долго плавал. Время от времени из воды показывалась его темноволосая макушка. Выйдя наконец на берег, Стахович тяжело упал на песок рядом с нами и раскинул руки в стороны.
– Ты псих, – сказала я.
Стахович, тяжело дыша, приподнял голову и, щурясь, с любопытством посмотрел на меня.
– Почему?
– Потому что там висит запрещающий знак. Под водой наверняка груда сгнившего железа. Просто так на эту конструкцию предупреждение бы не налепили. Ты мог убиться.
– А тебе какая разница? – вдруг грубо спросил Лев. – Ты бы переживала?
– Что за дурацкие вопросы? – возмутилась я. – Конечно, переживала бы.
– За меня?
– Да за любого из вас!
Лев усмехнулся и снова положил голову на песок.
– Из-за этого я и не люблю людей. Потому что мы все эгоисты и думаем только о себе. Покалечился бы ты… И кому от этого стало бы плохо? Думаешь, только тебе?
– Тебе, что ли? – буркнул Лев. Он совершенно точно злился на меня по-настоящему. Впервые за все время нашей пусть недавно зародившейся, но все-таки дружбы.
– О родителях бы подумал, о сестре, – обескураженная его тоном, пробормотала я.
Марвин тоже примолк и теперь ковырял ногой песок.
Лиля заливисто хохотала в стороне. А потом закричала:
– Ребята-а! Суп почти готов! Только Ляля его страшно пересолил. Влюбился, наверное!
Я обернулась на ее голос. Непривычно смущенный Ляля дул на ложку с супом, а затем попробовал его и недовольно поморщился.
После обеда с посудой мне вызвался помогать опять-таки Марвин.
