Но Виктор навел справки и выяснил, что Ковальков нанес их умышленно. К тому же, помимо этой, он имел еще две судимости.
– Короче, был рецидивистом.
– Вот-вот! И Виктор так же его назвал.
– Сколько лет было Ковалькову?
– За тридцать. А Марине-то – всего девятнадцать.
– Ну хорошо: уличил его Виктор во лжи, и что было дальше?
– Стал гнать Ковалькова из дома. Нашей семье, говорит, рецидивисты-уголовники не нужны. Марина бросилась заступаться и сразу в слезы.
– Она любила Дениса?
– Да, словно обезумела!
– И что же Виктор? Не уступил?
– Когда мой сын считал себя правым, то был неуступчивым. Я бы сказала, жестоким.
– Значит, не уступил? – подытожила Анна.
Тина Евгеньевна покачала головой и продолжила:
– Но тут, на свою беду, в ссору вмешалась Юля…
– Заступилась за Ковалькова?
– Скорее за Маринку.
– Конечно же, ей влетело от мужа?
– Мне в тот вечер жить не хотелось, – призналась Тина Евгеньевна. – Кто знал, что уже на следующий день случится такое несчастье и все покажется пустяком.
– Вернемся к скандалу. Как отреагировал Ковальков?
– Уехал… – Не договорив, Савельева вскочила со стула. – Ой-ой… Конфеты я не поставила. Забыла, садовая голова. Правду говорят, старость не радость!
За этой говорливостью Стерхова усмотрела желание избавиться от расспросов и что-то скрыть. Она спросила напрямую:
– Не хотите рассказывать?
Тина Евгеньевна безвольно опустилась на стул и тихо призналась:
– Не хочу, но, видно, придется.
– Слушаю, – сказала Анна и придвинулась ближе.
– В тот вечер дело дошло до стрельбы… – тихо проронила Савельева.
– Конечно же, из своего пистолета.
– Сколько выстрелов сделал ваш сын?
– Один. Больше отец не дал, отобрав у Виктора пистолет. Отдал его только утром перед отъездом.
– Теперь понимаете, почему я не рассказала следователю все в подробностях?
– Вы могли бы не упоминать о скандале.
– Ага… Соседи-то слышали. Мало ли чего наплели бы.
Мысленно Стерхова вычла из пяти сделанных выстрелов один. Это значило, что перед гибелью Савельев стрелял не пять, а только четыре раза. Итого один выстрел в доме, два выстрела из салона автомобиля и два – снаружи.
И вдруг ее осенило. Сдержав свой первый порыв, она с напускным спокойствием поинтересовалась:
– Ваш сын стрелял в Ковалькова?
– Куда же угодила пуля?
– В дверной косяк, в поперечину. Прицелился бы ниже, пуля бы попала Денису в лоб. Он в дверях стоял, упрямился, из дома не уходил. Частенько вспоминаю эту картину: Виктор бледный, как смерть, рука с пистолетом трясется.