Утро приходит ко мне через два дня, потому что меня внутривенно напичкали транквилизаторами или седативами, чтобы я не натворил глупостей. Я и сейчас под чем-то, но не выдергиваю из себя иглу капельницы. Уже не дергаюсь. Нет сил. Но Эзра все равно рядом.
– Дай мне телефон, – командую ему.
– Зачем? – Эзра потирает глаза. Видимо, проснулся не раньше меня.
– Скайлар должны поднять со дна и похоронить.
– Я уже распорядился. Ее тело в морге.
Я отворачиваюсь к окну. В глаза сквозь жалюзи бьют лучи солнца. Странно для начала декабря и для Бостона. И для меня – ведь в моих глазах стоят слезы. Они не катятся и не собираются в уголках. Мне просто ничего не видно. Я сильнее сжимаю челюсть. Втягиваю воздух через зубы.
– Она умерла не одна, – шепчу я, по-прежнему смотря в окно. – Я хочу, чтобы это обозначили на могильной плите.
– Хорошо. Я все сделаю.
– Где сейчас Кендалл? – поворачиваюсь к Эзре и смотрю ему прямо в глаза.
– Сын, тебя не пустят.
– Если это шутка, то мне не до смеха.
– Кендалл в реанимации, – тяжело вздыхает Эзра. – Туда пускают только членов семьи.
– Она моя невеста! – вскрикиваю я. – Моя гребаная невеста! Которая едва не погибла из-за матери моего ребенка! Моего мертвого ребенка, черт побери!!! – срываю катетер. Реву от боли. Не знаю, физической или сердечной. Все смешалось, и я горю изнутри.
– Бостон! – Эзра хватает меня за плечи и сжимает в объятиях. – Держись, сын. Держись. Ты боец.
– Это я во всем виноват, папа. Я во всем виноват! – впиваюсь пальцами ему в плечи.
Меня трясет. Мне больно. Я изувечен. Ранен. Убит.
Боль сжирает меня. Выжигает изнутри мое тело. Я не могу больше терпеть эту пытку. Не могу.
– Кричи. Кричи громче, Бостон. Не сдерживай себя. Кричи.
И я зарычал. Как животное, которому прострелили грудную клетку и оставили умирать. Закричал. Как отец, ребенок которого уже никогда не родится. Завыл. Как мужчина, который плачет.
Эзра держал меня очень крепко. Делил на двоих мои страдания. Его пальцы впивались мне в тело мощной хваткой. Я держался за него так же. Мы вцепились друг в друга и не отпускали, пока мой голос не стих.
– Мне нужно к ней, – слабо шепчу я. – Мне нужно знать, что с ней все в порядке. Я должен увидеть своими глазами.
– Хорошо, я попробую…
– Нет, – перебиваю. – Ты сделаешь. И прямо сейчас. Если я не увижу Кендалл живой, я потеряю всякий смысл.
Аластор сопровождает меня к палате Кендалл поздно вечером. Юджин ушел полчаса назад, и она, скорее всего, уже уснула.