Автор
В сети идут опасные мелки. В кабинете главы компании таит подслушивающее устройство, а в офисе каждый шорох может быть сигналом. Сквозь звуки шагов и скрип каблуков просачивается секретная информация, утекшая из системы безопасности. Чем больше времени проходит без раскрытия этой слежки, тем опаснее становится обстановка....
Сплошная линия и редкие просветы между машинами впереди не дают возможности для обгона, но Саша не собирается пасовать: при малейшем расширении полосы он вырывается на встречку, почти касаясь нас боком, а затем встраивается обратно, подрезая и заставляя таксиста сбросить скорость.
— Псих! — ругается водитель, крутя руль. — Чуть краску мне не содрал!
Я вжимаюсь в кресло, хватаясь за ручку двери. Сердце стучит где-то в горле, и идея выскочить на ходу кажется почти адекватной на фоне того, что происходит.
"Ауди снова выныривает из-за нашей машины, на этот раз ещё агрессивнее, прижимая нас к обочине. Таксист рефлекторно уходит вправо, чтобы не потерять управление. Машины почти соприкасаются зеркалами — и я слышу глухой свист воздуха.
— Нет, с меня хватит! — поспешно сдается мужчина. — Дальше разбирайтесь уже сами!
Рывок — и Саша оказывается впереди, перегородив нам дорогу. Мы вынуждены тормозить и останавливаться на аварийке, загнанные в ловушку.
Тишина на мгновение накрывает салон — и только биение моего пульса кажется оглушающим, и становится пиковым, когда дверь такси резко распахивается.
Боясь посмотреть на Устинова, я замираю, не зная, что делать. Разум цепляется за абсурдные детали — как скрипит сиденье под моей спиной, как мерцает свет фар в зеркале и как таксист деликатно делает вид, будто происходящее — вовсе не его дело.
Я слышу тяжёлое дыхание где-то совсем рядом, но упорно не поднимаю глаз. Пространство вокруг сжимается, становится тесным и колючим.
Интересно, если сделать вид, что Саши здесь нет, может, он действительно исчезнет?
— Выйди, пожалуйста, — коротко предлагает он.
Голос твёрдый, без права на возражение. Не просьба, а приказ. И именно это заставляет меня ещё сильнее вжаться в сиденье, цепенея от злой, бессильной ярости.
— Если ты хотел принести извинения за попытку нас угробить, то можешь озвучить их водителю, — наконец-то отвечаю я.
Устинов цепляется взглядом за мой профиль, потом задерживается на линии скул, губах и уголке рта, пытаясь по мельчайшим признакам понять, что творится у меня внутри.
Его руки опускаются на бёдра — не в жесте враждебности, скорее в сложном, сдержанном движении человека, который пытается совладать с собой.
— Оль...
— Извините, мы будем ехать или нет? — отрываюсь от сиденья, трогая таксиста за плечо. — Или вам больше не нужен двойной тариф?
Он молча глушит двигатель и застывает, дожидаясь, пока ситуация разрешится сама собой.
