Автор
В сети идут опасные мелки. В кабинете главы компании таит подслушивающее устройство, а в офисе каждый шорох может быть сигналом. Сквозь звуки шагов и скрип каблуков просачивается секретная информация, утекшая из системы безопасности. Чем больше времени проходит без раскрытия этой слежки, тем опаснее становится обстановка....
Шторм в пронзительных зеленых глазах не оставляет никаких сомнений в том, что ждать он больше уже не может.
Выбрав позу, разворачиваюсь к нему спиной. На пол падает китель, слышится звук цокающей пряжки ремня.
Устинов подступает вплотную, собирает мою юбку гармошкой и рывком достает рубашку.
Пуговицы расходятся с характерным треском, ткань разъезжается, оголяя кожу. Его ладони уже на моей груди — сжимают, сминают, задевают соски.
Это безумно приятно, и я откликаюсь мгновенно.
Это больно ровно настолько, чтобы возбуждать.
Потянув вниз мои стринги, Саша присаживается, ловко стягивает их до щиколоток и помогает освободить сначала одну ногу, потом другую.
Пальцы скользят по коже, раздвигают набухшие половые губы — погружаясь внутрь слишком остро, слишком влажно, слишком нужно.
Ставлю ноги шире, выгибаясь навстречу.
Картинка плывёт, границы размываются, а мир сужается до точки касания. Прежде чем подняться, Устинов прикусывает мою ягодицу, оставляя на ней красный след.
— Соскучился, — шепчет отрывисто.
Я вздрагиваю, цепляюсь за край тумбы, не успевая даже выдохнуть, как он уже выпрямляется, прижимаясь всем телом сзади.
Горячее дыхание у шеи, твёрдый член вжимающийся в поясницу — и я готова снова задохнуться от той тяги между нами, как у магнитов, что просто не могут не соприкоснуться.
Сердце разлетается вдребезги с первым же толчком.
Повернув голову, ловлю взгляд, больше похожий на вспышку. А следом — поцелуй: жадный, глубокий, сбивающий дыхание.
Саша кусает, тянет, сосёт губы, врывается между ними языком — будто хочет войти в меня целиком. И телом, и душой, и жаждой, копившейся все эти месяцы.
Я отвечаю с тем же безумием.
Мужские ладони соскальзывают ниже. Очерчивают живот, сжимают бёдра. Тормозят, поднимаясь выше — буквально на секунду, будто показалось, — а потом возвращаются обратно.
Меня ошпаривает. От жара, прокатывающегося по позвоночнику.
Каждое проникновение — как удар разрядом. Я не сдерживаю звуки: они вырываются сами, вместе с последними остатками контроля. Как и имя, которое я повторяю и готова повторять бесконечно:
— Саш… Сань... Санечка…
Мы дышим одинаково сбито. Чувственные мужские губы приоткрыты, взгляд поплыл. В нём так много огня, что я не знаю, как ещё не расплавилась под ним.
