Автор
В сети идут опасные мелки. В кабинете главы компании таит подслушивающее устройство, а в офисе каждый шорох может быть сигналом. Сквозь звуки шагов и скрип каблуков просачивается секретная информация, утекшая из системы безопасности. Чем больше времени проходит без раскрытия этой слежки, тем опаснее становится обстановка....
Вид Устинова без футболки, с блестящей от пота кожей, перекатывающимися мышцами и мощью в каждом движении рождает во мне порыв немедленно уехать домой. Запереться с ним в нашей квартире, лечь рядом, переплести ноги и руки и ни на секунду не притворяться.
Впрочем, уехать быстро и с пустыми руками не получается — мама передаёт контейнеры с пирогами, салатом и курицей, а папа вручает пучок свежей мяты и зелёного лука с огорода за домом, выращенных собственноручно.
— Приезжайте к нам ещё, — говорит мама.
— Обязательно, — кивает Саша.
— Приезжайте почаще. Мы всегда рады вам, в любой день недели — хотя какие вы гости? Мы ведь уже почти одна семья.
Мама выпила домашнего вина, её щёки порозовели. Пожелания звучат искренне. Кажется, всё, чего ей сейчас хочется — чтобы между нами была гармония, несмотря на разницу в характере, привычках и воспитании.
Саша тащит пакеты к машине, загружая багажник. Прощание получается суматошным и натянутым — я поочерёдно целую родителей в щёки и забираюсь в разгорячённый салон.
Папа не уходит, оставаясь на крыльце, и протягивает Устинову руку для пожатия. Когда мама направляется в дом, я понимаю, что с того момента, как мы приехали, они впервые остаются один на один.
Наблюдая за ними, я затаиваю дыхание и ловлю себя на желании выйти и встать между ними. Это проверка на прочность. Для них обоих. И для меня. И я не знаю, чего опасаюсь больше — суровости папы или того, как может ответить Саша.
Чтобы отвлечься, я рывком открываю бардачок и лихорадочно ищу салфетки.
Между бумагами, какими-то старыми чеками и чехлом для очков ночного видения я с трудом нахожу то, что нужно, краем глаза поглядывая на крыльцо.
Папа что-то говорит, не отнимая руки. Вены на тыльной стороне ладони вздулись — и это значит, он не просто говорит. Он давит. Предупреждает. Проверяет границы."
"Саша слушает, не отводя взгляда. На его лице — ни ухмылки, ни бравады. Только сдержанность, за которой я различаю грёбанный вызов, потому что уступки — не его сильная сторона, если диалог идет не с женщиной.
Это подстёгивает меня потянуться за ручку и открыть дверь, и уже через секунду до меня доносятся обрывки разговора.
— Понимаю, вы хотите для неё лучшего… И, возможно, ваши сомнения не лишены оснований. Да, я не подарок, и моя биография далека от безупречной. Но всё это — в прошлом, — разъясняет Саша. — Я рядом с Олей не потому, что вы это одобрили. Она сама сделала свой выбор, и я его уважаю.
