Автор
В сети идут опасные мелки. В кабинете главы компании таит подслушивающее устройство, а в офисе каждый шорох может быть сигналом. Сквозь звуки шагов и скрип каблуков просачивается секретная информация, утекшая из системы безопасности. Чем больше времени проходит без раскрытия этой слежки, тем опаснее становится обстановка....
Все с младых лет в системе. А сама Ольга, между прочим, прокурор. И именно она курирует дело… по офшорам и теневым контрактам.
Разговор ведётся завуалированно, но я прекрасно понимаю: документы, которые они поднимают, пересекаются с моими маршрутами и поставками. Я подозревал, что Оливия-Оля никакой не воспитатель, но не думал, что она окажется с таким, сука, бэкграундом. Это перебор.
— Ты уверен?
— Сейчас скину всё, что нарыл. Ты охуеешь. Я и сам охуел. Если с другими ещё можно как-то договориться и по-тихому порешать, то с этой до пизды принципиальной дамой — никак.
19.
***
Мы с Игорем пересекаемся в ресторане неподалёку от его дома. Некоторые темы сложно обсуждать по телефону, поэтому личная встреча оказывается как нельзя кстати.
Несмотря на то что я, казалось бы, переварил новость об Оливии, информация, которую просматриваю на планшете, снова расшатывает. Наверное, я до последнего надеялся, что Оливия и Ольга Белогорская не имеют ничего общего, но с фотографии в форме прокурора, снятой в анфас, на меня смотрит слишком знакомое лицо.
Это всё усложняет до состояния, в котором логика рассыпается.
Светлая кожа. Голубые глаза. Пухлые губы. Аккуратный изгиб бровей. Волосы, гладко убранные назад. И две родинки рядом, почти вплотную, с левой стороны.
Я листаю снимки дальше: на трибуне, на вручении награды, во время пресс-конференции — с микрофоном и строгим выражением лица.
Узнавание накрывает с головой — не плавно, а ломом по нервной системе, от которого немеют пальцы и стынет затылок.
— Ну что, она? — спрашивает Игорь, развалившись на диване напротив.
Отстукивая ногой под столом, отвечаю:
— Да.
В том, что Оливия не в курсе, кто я, — у меня пока нет сомнений. Хотя бы потому, что в комментариях зацепил её я — выскочку, которой было почти необходимостью доказать свою правоту и развить дискуссию. Но ни в одном слове, ни тогда, ни позже, не чувствовалось осознанного узнавания. Я специально изучил нашу переписку от корки до корки, чтобы в этом убедиться.
— Охрененная случайность, — присвистывает Гоша. — Но я бы всё равно ей не доверял. Если ты пробил Белогорскую, то и она тебя могла — для подстраховки. Буквально за пятнадцать минут.
— Почему тогда не побрезговала трахаться с таким, как я?
— У каждой прокурорши должен быть хоть один позор в анамнезе. Поздравляю, Сань.
— Спасибо, — цежу сквозь зубы.
Я откидываюсь на спинку дивана, чувствуя, как грудную клетку чуть отпускает. Совсем ненадолго.
