Вскоре набегает целая толпа солдаток, застёгивают грубой ковки наручники, накидывают на меня серый плотный плащ с капюшоном и ведут вслепую дальше. Всё без комментариев.
Сажают в тачку, везут до аэропорта, дальше пассажирский планер. Неуклюжая посадка на стене Монолита. Высадка, где уже новые жёсткие тётки встречают и ведут куда–то окольными путями. Долго идём, спускаемся на лифте до самого дна. И вот у меня новая камера раза в два побольше вчерашней. Просто замечательный «домашний арест».
И всё ради тебя, Айлин.
— Что уставился, самец, — рычит здесь каждая вторая. — Зубы лишние? Глазёнки чешутся? Вот уродец, где ж его Омбер только нашёл. Тот был гадом, этот не лучше…
— Да, да, пиздите, пиздите, курицы, — посмеиваюсь я, располагаясь на своём матрасе.
— А ну сюда всё! Взять! — Кричит старая сиплая и мелкая надзирательница.
И в камеру врываются сразу три мощные солдатки с дубинками, две держат меня, одна вытаскивает мои наколдованные пожитки.
Это смахивает на квест или аттракцион для зажравшихся богачей.
Явил ещё матрас, заморозил решётку, ломились минут двадцать, пока я над ними ржал. Снова зажали, поцеловал одну синеволосую в пухлые губы. Та аж опешила. Ухватил её за промежность следом. А та в ответ по яйцам коленом зарядила.
Ой, ёй! Поздно броня среагировала. Опустился на корточки, съехав по стенке.
— Вот и всё, — усмехнулась ударившая. — Яички ушиб, бедненький.
Засмеялись бабёнки и внутри камеры, и снаружи.
Не знаю, почему я так быстро перешёл в режим бешенства. Но перешёл. Запаял камеру снова. Но теперь сплошной глыбой, не пожалев резерв.
Оставшиеся две курицы засуетились сразу, стали по льдине стучать своими палочками. Обычные, ничем не примечательные средней паршивости девки.
Отобрал палки, надавал пощёчин, что обе ушли в глубокий нокаут. Той, кто по яйцам меня ударила, и занялся. Сорвал всю одежду: китель, кофточку, под которой выпали сиськи висячие третьего размера, лосины, трусы с особым цинизмом. На пах сразу чешуя наросла, но я понял, как с таким бороться. Ошейник долбаный когтями раскромсал, который они «боевой короной» кличут, вся броня и улетучилась. Девка даже ничего не поняла, как так она голой оказалась с пиздёнкой явно никогда не бритой.
Начала слабо сопротивляться, ещё пощёчину разрядил. Кинул на матрац, раком поставил, подушку подложив. Чуть остыл, увидев, как у неё там всё трясётся от страха. Пожалел следом. Явил смазку силиконовую, выдавил на волосатый сфинктер и палец сперва вогнал. Вроде не пускает слюну, воет и мычит сознательно. Подолбил пальцем, второй вогнал. Начала вырываться, за волосы рванул.
— Не рыпайся, сука, — пригрозил.
Что–то во мне звериное проснулось. Захотелось выпустить пар. Там в лёд долбятся, а тут я в задницу тугую начал долбить под утробные стоны.