Автор
В тихом городке у моря жители прячутся от проблем в своей обычной жизни. Поезд останавливается здесь всего пару минут, но это время кажется вечным для тех, кто спешит или растерянно оглядывается на новые вызовы. Асфальт и трава словно смотрят сквозь вас, напоминая об ушедшем прошлом и том, что ждет впереди....
Она резво и настойчиво, даже нахально, пробиралась сквозь густо набежавшую, прячущуюся от внезапной стихии толпу – время было послерабочее и народу в булочной собралось полно. И только когда она почти вплотную подошла к нему и тихо повторила:
– Иван, ты?
Он понял:
– Нонна Сергеевна! Вы?
– Вот так встреча! – не веря своим глазам, качала головой Нонна. – Нет, ну ты подумай, а? Ты здесь, в Ленинграде? Вернулся? И правильно! А где живешь? Ой, извини, бестактная я все-таки баба! Но как ты, что, Ваня? – повторяла она.
– Я не здесь, – объяснил он. – В смысле – не в Ленинграде. Приехал на пару дней по делам.
– А где ты теперь живешь? – удивилась она. – Снова в Москве?
– Да нигде я, Нонна Сергеевна, нигде не живу, если честно. Был у отца с мачехой. Уехал – сколько можно обременять хороших людей? В общем, транзитный пассажир – то там, то здесь. Ну, это пока, я надеюсь. В смысле – сейчас, сегодня.
– Значит… Ну так я и думала. Я вообще думала о тебе, вспоминала – как ты и что.
– Да нет, там все было нормально. Но это чужая жизнь. А мне нужна моя, понимаете?
– Понимаю, как не понять? – отозвалась Нонна и решительно заявила: – Ну а сейчас ко мне! И без разговоров, слышишь? Ты же знаешь – это со мной не проходит! – засмеялась она. – К тому же высушить тебя надо, кому ты такой, – она окинула его взглядом и повторила: – Кому ты такой, Ваня, нужен? Дрожишь, как пес подзаборный.
– Да я никакой никому не нужен, Нонна Сергеевна. Вот в чем проблема, – усмехнулся он.
Она решительно взяла его за руку и потащила на улицу.
Метель не унималась – мело так, что ничего не было видно на расстоянии в пару метров. Нонна не обращала на это внимания – остановилась у кромки поребрика и подняла руку, чтобы поймать такси.
Опомнился Иван только в машине и стал сопротивляться, требовать, чтобы таксист остановил. Тот сильно разнервничался, но бурный монолог «захваченного в плен» был решительно прерван Нонной. Таксист, увидев в ней главную, успокоился и перестал испуганно поглядывать на Ивана в зеркало заднего вида.
«Зачем? Зачем я к ней еду? Обсохнуть? Смешно. У нее семья, своя жизнь. В конце концов, мы чужие, случайные люди. И зачем ей эти лишние хлопоты? Жалость! Опять эта дурацкая жалость! Всем меня жалко – ясное дело, калека! И я опять в тягость и опять утруждаю хороших людей. Ладно, сбегу. На вокзал, а там… А что, собственно, там? А там все решу, что-нибудь да придумаю. Может, в Москву. Да, в Москву.
