Автор
В тихом городке у моря жители прячутся от проблем в своей обычной жизни. Поезд останавливается здесь всего пару минут, но это время кажется вечным для тех, кто спешит или растерянно оглядывается на новые вызовы. Асфальт и трава словно смотрят сквозь вас, напоминая об ушедшем прошлом и том, что ждет впереди....
Нинка очнулась, поправила распахнувшийся на груди халат и стала робко оправдываться:
– Ой, Вань! Извини! Жрать готовила – ты ж, наверное, с дороги! А себя прибрать не успела.
Прошли на нищую и неопрятную кухоньку – бардак там стоял неимоверный. Нинка есть Нинка, и он вспомнил, как бабка ругала нерадивую соседку – и неряха она, и неумеха, и все остальное.
Нинка быстро накрыла на стол – отварная картошка, небрежно почищенная тощая селедка и крупно нарезанная вареная колбаса – было видно, что из дешевых. Бабка называла такую «собачья радость».
«Все понятно, бухает, – понял Иван. – Хотя что удивительного? Одна на целом свете, никого нет, ни родных, ни близких. Родственная душа», – усмехнулся он.
После первой же рюмки Нинку развезло и потянуло на воспоминания – их квартира в Староконюшенном, бабка и дед, он, маленький, скандалы с бабкой и горячие примирения. Попытки устроить личную жизнь, безответная любовь к Митрофанычу и, наконец, переезд.
Нинка рассказала, что работает уборщицей в овощном."
"– Работа тяжелая, но знакомая, – хихикнула она. – Да и с прибытком. Девки то того наложут, то этого накидают! Вот и борщик, вот и картошечка жареная! Яблочек там подбросят, апельсинчиков помятых.
– А квартира, Нин? Ну, Митрофаныча, его однокомнатная? Ее же можно сдавать?
Нинка удивилась вопросу:
– Какая квартира, Вань, и при чем тут я? У меня ж есть квартира. – И Нинка обвела гордым взглядом свою затрапезную комнатушку. – А та, Вань, в смысле, квартира, дочке его досталась. Слава богу, успели ее прописать!
Он покачал головой: а что тут скажешь? Нинка по-прежнему честная и бескорыстная. Нинка-дуреха.
Он видел, что она косится на его ногу и палку, но молчит.
При всей Нинкиной безалаберности и простоте хуже воровства, по словам все той же бабки, были в ней какой-то внутренний такт, деликатность, душевная тонкость и очевидная способность сопереживать.
Оборвав саму себя и кивнув на его ногу, тихо и осторожно она все же спросила:
– Вань, это чё?
Он рассказал. Тоже скупо, стараясь обойтись без подробностей, с прибаутками и смешками, пытаясь смягчить и не выдать своего состояния.
