Автор
В тихом городке у моря жители прячутся от проблем в своей обычной жизни. Поезд останавливается здесь всего пару минут, но это время кажется вечным для тех, кто спешит или растерянно оглядывается на новые вызовы. Асфальт и трава словно смотрят сквозь вас, напоминая об ушедшем прошлом и том, что ждет впереди....
Но то, что живут они трудно, тоже было очевидно.
Впрочем, так жила вся страна.
Мать сидела молча, смотрела в тарелку и в семейных разговорах участия не принимала. Пару раз сделала замечание девочкам, и они, смущенные и перепуганные, ища поддержки, посмотрели на мать. Ленка не среагировала.
Петрович смущался, старался на него не смотреть, пытался развлекать разговорами, но после старухиных резких одергиваний все скомкалось, съехало с наезженной колеи. Все пригорюнились.
Петрович принялся убирать со стола, от Лениной и Ивана помощи отказывался, гнал их на кухню:
– Идите, болтайте! Я тут сам разберусь.
Ушли. Сели напротив друг друга, и снова потек разговор.
Ленка рассказывала о работе – да, сложно, порой просто невыносимо, ничего нет, никаких расходных материалов, не хватает не только лекарств, но и перевязочных материалов.
– Кручусь, верчусь, веришь? Езжу в центр, добиваюсь, стучу кулаком по столу, призываю к совести. Вымогаю, короче. Выбила кое-что, – она рассмеялась. – Новые кровати, например – аж восемь штук! А что, победа! И рентген-аппарат, представляешь? Да и народ тут… разный – сам знаешь: зэки, старатели.
– А мать, Лен? Ну, как вы… с ней? Уживаетесь? – осторожно спросил Иван.
Сестра нахмурилась.
– Да нормально, Вань. А куда денешься? Мать. Ну и она для меня… ну, ты понимаешь. Была другой. Не такой, как для тебя, извини. Да, характер, конечно, не сахар. Но что поделать? Трудновато, что говорить. И тесновато. Но разве это главное? Да и Петрович у меня – сам видишь! Он ведь такая стена! Не стена – стенища! Не выдюжила бы без него, веришь?
– Конечно, о чем ты? Все вижу, – улыбнулся Иван.
