Автор
В тихом городке у моря жители прячутся от проблем в своей обычной жизни. Поезд останавливается здесь всего пару минут, но это время кажется вечным для тех, кто спешит или растерянно оглядывается на новые вызовы. Асфальт и трава словно смотрят сквозь вас, напоминая об ушедшем прошлом и том, что ждет впереди....
Или не так? Кажется, он впервые засомневался.
Нет, никаких чувств к ней у Ивана по-прежнему не было, да и откуда им взяться? Всегда вспоминал бабкины слова: сначала нужно вложить, а потом ждать и требовать. Все так. Мать получала по заслугам. То есть – не получала по заслугам. Но ведь и оставлять человека без помощи неправильно, не по-людски.
Он кормил ее с ложки, вытирал испачканный рот, из которого подтекала струйка слюны, чистой тряпицей, менял ей пеленки. Брезговал? Конечно. Он вообще был брезглив по натуре.
Да какая ему разница? Он выполняет свой долг. Пусть не сыновий, а человеческий.
Спросил у сестры:
– А она и вправду не может говорить?
Лена вздохнула:
– Не хочет. Не хочет она, Ваня, с нами разговаривать.
Иван удивился:
– Странно! Значит, может?
Через полтора года после того, как мать слегка, произошло важное событие – Лену пригласили в Ленинград.
Оказалось, звал он сестру давно, письмо это было не первым, а третьим или даже четвертым. Златых гор не сулил – для начала дадут комнату, а спустя пару лет и квартиру. И не служебную, кстати, свою. Ленка в растерянности крутила конверт.
– И ты еще думаешь? – возмутился Иван. – Да ты обалдела! Питер, большая современная больница! Перспектива, наконец! Культурная столица, огромный город, образование девочкам! Как тут вообще можно раздумывать? Оставаться здесь, в этой глуши, в этом постоянном холоде? В этой убогости, уж извини! – И он обвел глазами «залу».
Уставившись в стену, сестра молчала.
– Лена! Очнись! Приди наконец в себя! – кричал Иван, оборачиваясь за поддержкой к Петровичу.
Тот горестно развел руками – дескать, что с ней поделать?
Иван продолжал уговаривать.
Наконец Лена внимательно на него посмотрела.
– Ваня, это ты очнись! Это ты приди в себя. Да как я уеду? – Сестра кивнула на дверь, за которой лежала их мать. – Как я оставлю ее? Нет и нет! – твердо повторила она. – И не упрашивай.
Он все понял. Понял и обрадовался.
– Так дело только в этом? Ну, ты даешь, сестрица! А я? На что я, Ленка? Бездельник и захребетник? Ну хоть какая-то польза от меня быть должна? Ну хоть какая-то, а?
– Какая-то? – возмутилась Лена.
