Вальс до востребования трансформирует пространство и время в чудесный сияющий звук, где эмоции переливаются как музыка. Материальный мир уступает место острому ощущению жизни – ясности мышления и взрывной мощи чувств.
– Понятно, – кивнул Макс, притянул ее к себе и, как давеча делал Ян, тихонько покачивая, принялся успокаивать: – Бедная моя мамочка. Я понимаю, отец и Кирюшка, все сложно. Но ты не переживай. – Он отодвинул ее от себя, не разжимая объятий, и, осторожно касаясь, вытер сорвавшуюся-таки предательскую слезинку со щеки. – Ну что ты, не плачь, все будет хорошо, – подбодрил он, – я точно знаю. Все обязательно наладится, и очень скоро, вот увидишь.
И снова прижал к себе, уткнувшись подбородком в материнскую макушку, тихонько покачивал и говорил что-то теплое, обещающее и ободряющее, а потом решительно отстранился.
– Я тебе сейчас сыграю. Хочешь?
– Ну конечно, – улыбнулась она ему через грусть.
– Вот и ладно, отвлечешься немного. – И вдруг неожиданно спросил: – Он хоть хороший человек?"
"– Кто? – не сразу поняла его вопрос Марианна.
– Тот мужчина, в которого ты влюбилась, – рассмеялся легко Максим.
– А-а, – протянула Марианна и честно призналась: – Мне кажется, что очень хороший. Замечательный.
– Да, – согласился с ней сын, – неважно, насколько он хороший, важно, что ты его любишь. Вряд ли бы ты полюбила плохого человека.
– Знаешь, любовь штука извилистая и нерациональная, – усмехнулась Марианна.
– Не знаю, – разулыбался ей задорно Максим, – не пробовал.
Поцеловал мать в щеку и поспешил на опустевшую сцену, сел за рояль, подумал, мысленно выбирая произведение и настраиваясь на него, опустил руки на клавиатуру и заиграл…
Шопена.
А Марианна сидела в зале, слушала, и абсолютно бесконтрольные слезы текли безостановочно по ее щекам и дрожащим губам в робкой, беспомощной улыбке…
Яну, как и Марианне, невозможно было заснуть в то утро. А есть такие, кто смог бы? Да? Когда женщина, которую любишь, объявляет тебе, что вы расстаетесь и больше не будете встречаться? Ну, наверное, есть такие «херои», но Стаховский точно не из их числа. Даже не думал об этой возможности – какой там сон, куда там! Но, в отличие от Марианны, Яна не разрывало от боли, отчаяния и безысходности, от ощущения безвозвратной потери своей единственной любви и не затапливало бессильными слезами.
У него была не прощальная и безысходная, а вполне себе деятельная бессонница.
