Вальс до востребования трансформирует пространство и время в чудесный сияющий звук, где эмоции переливаются как музыка. Материальный мир уступает место острому ощущению жизни – ясности мышления и взрывной мощи чувств.
"
"Депрессивное межсезонье, которое, как говорится, ни два ни полтора: яркая осень отшумела, отблистав рыжей гривой, малиновыми губами, багряными нарядами в рябиновых бусах, а дивная зима со снегами и морозами подзадержалась. Время, в которое русскому человеку по чести пристало бы сидеть у камина или печки и предаваться философским размышлениям о смысле жизни и бытия, в частности бытия российского народа, его вкладе в историю человечества и истинном пути развития, и о том, каково это – телепаться-то народу по тому самому пути, когда такая вот погода превалирует во всей его жизни.
– М-м-м-да, – с тем самым философским сарказмом прокомментировал свои настроения Ян, поделившись с пространством недоумением: – Приснится же…
Ладно. Что приснилось, то приснилось, к перемене ли погоды, или еще неизвестно к чему, или вообще ни к чему – бог с ним. Он отодвинул от себя утихающие эмоции, окончательно освобождаясь от сонных переживаний.
– М-м-м, – промурлыкал заспанный голосок рядом. – Ты чего подскочил? – не очень-то нуждаясь в ответе, просто так, спросонок ленясь, спросила ночная подруга.
– Хм, – хмыкнул довольно Ян.
Откинул край одеяла, с удовольствием обозрел аппетитную, кругленькую девичью попку.
«Значит, говоришь, пора жить? – продолжил он мысленно диалог со светящимся фантомом из своего сна, оппонируя тому: – А я что, по-твоему, делаю? Живу, да по полной!»
И, в подтверждение своему заявлению, от ощущения той самой наполненности и правильности жизни с удовольствием, но легонько хлопнул по упругим ягодицам подружки.
– Ой, ты чего? – делано игриво возмутилась та.
И, повернувшись на бочок, подперев голову рукой, посмотрела со значением и явным приглашением, предоставляя его взору прекрасную грудь, гладенький животик и маленький темный треугольничек фигурно выбритых волос на лобке, «в прическе», как, посмеиваясь, называл этот парикмахерский изыск Ян.
– Пора вставать, – усмехнулся Стаховский.
С особым эстетским чувством окинул взглядом сию красоту, размышляя, не воспользоваться ли откровенным предложением-призывом дамы, но вспомнил о недоделанной срочной работе, от которой, кстати сказать, она его вчера оторвала своим внезапным появлением. Заснули они только под утро, отчего, видимо, и привиделся ему этот странный сон.
