Вальс до востребования трансформирует пространство и время в чудесный сияющий звук, где эмоции переливаются как музыка. Материальный мир уступает место острому ощущению жизни – ясности мышления и взрывной мощи чувств.
Когда они расставались в воскресенье вечером, Стаховский предложил встретиться во вторник, но Марианна не дала немедленного четкого согласия, а сейчас, раздосадованная на себя и на него, недовольная навязчивостью буквально накрывших ее с головой воспоминаний, решила, что не поедет она к нему в гости – вот не поедет, и все!
Ну да, тянет ее к Яну, как никогда не тянуло ни к одному мужчине в жизни, неодолимо, безумно, и то, что у них было… Так, срочно одернула себя Марианна, останавливая жесткой командой выскочившие тут же из памяти яркие картины их соединения.
Ну тянет, ну невероятно тянет, и что? Он вон, оказывается, знает всю ее подноготную, всю биографию до мелочей, даже то, что она не любит молочные продукты, и про травмы, о которых Марианна не распространяется никогда и никому, а она про него не знает ни фига, кроме как о сбежавшем из польской Белоруссии прапрадедушке, отвечавшем за клозеты в царских апартаментах, и героическом дедушке, прошедшем всю войну.
Он же… он же такой… наверняка бабник лютый, с такой-то внешностью, с такой мужской харизмой, умом, волей, и силой духа, и этими потрясающими ярко-голубыми глазами, в которых сокрыта какая-то мудрость и тайна.
И тут он ей позвонил. Вот на самом этом моменте ее сердитых рассуждений.
– Привет, – веселым голосом поприветствовал ее Ян Стаховский.
– Привет, – не самым благостным тоном ответила Марианна, пребывая в своих мыслях-негодованиях и трудных размышлениях об этом мужчине.
– У тебя что-то случилось? – обеспокоенно спросил Ян, мгновенно теряя всякую благость тона, безошибочно почувствовав ее настроение.
«Ты у меня случился», – раздосадованная собой, им и сложившейся ситуацией в целом, проворчала мысленно про себя Марианна, не удержав тяжкого вздоха.
– Нет, – все же ответила она. – Ничего не случилось.
Врать про свою загруженность непомерную делами-заботами и усталость не стала.
– Завтра в три часа сможешь ко мне приехать? – спросил Стаховский.
«Нет! – тут же стрельнула резким отказом мысль в голове Марианны все в том же горячем раздражении. – Не смогу я к тебе приехать ни завтра в три часа, ни в какой другой день и час. Мне лучше вообще к тебе не подъезжать и не встречаться с тобой никогда! – И повторила для пущей убедительности: – Никогда!»
– Марьяш?.. – позвал осторожно-вопросительно надолго замолчавшую Марианну Ян.
