Вальс до востребования трансформирует пространство и время в чудесный сияющий звук, где эмоции переливаются как музыка. Материальный мир уступает место острому ощущению жизни – ясности мышления и взрывной мощи чувств.
Игнорируя разлетающийся по квартире нетерпеливыми трелями вызов домофона, он всмотрелся в лицо Марианны благодарным, удовлетворенным, переполненным нежностью взглядом, еще раз коротко чмокнул в губы и дернул какой-то шнур, закрепленный у изголовья кровати, освободивший из зажимов перекладину турника, ухватился за него, подтянулся и молниеносным, слитным движением перенес свое тело в коляску.
– Я быстро, – пообещал, разворачивая кресло к дверям.
– Уверена… – остановил его чуть хрипловатый от пережитой страсти, лениво-ироничный голос Марианны.
Ян тормознул, резко развернув коляску обратно. Она лежала на боку, подперев голову рукой, сияющая наготой своего великолепного тела, и смотрела на него веселыми глазами.
– …что за время пандемии и карантина курьеры доставки привыкли ко всякого рода причудам и закидонам клиентов и уж чего только не насмотрелись. Но, думаю, все-таки голый, бодрый и веселый колясочник произведет на парня неизгладимое впечатление.
– Я прикроюсь, – пообещал, хохотнув, Стаховский и «умчался» открывать.
Они накрывали вдвоем на стол, распаковывая и перекладывая из коробок на тарелки доставленную еду, болтали о всякой ерунде, посмеиваясь, обмениваясь остротами и шутками, постоянно дотрагиваясь, касаясь друг друга пальцами, губами-поцелуями, словами, взглядами, улыбками, словно не могли разорвать, ослабить нити единения, не могли удержаться от того, что притягивало их друг к другу с неодолимой силой.
Ну все, все – сели за стол, чокнулись бокалами с клюквенным морсом вместо вина, сняли пробу с действительно достойных и даже более чем достойных блюд и снова «зависли» друг на друге, погружаясь в разговор, во взгляды, в эротичную нежность, окутавшую их, словно ограждая, вычленяя из всего остального мира границами невидимого кокона.
– Я тут поняла, – призналась Марианна, – что ты про меня знаешь слишком много, даже то, что бы мне хотелось сохранить в тайне, а вот я о тебе не знаю совершенно ничего.
– Ах, вот каким я тебе виделся, – наигранно удивился Стаховский.
– Именно. А что, было как-то иначе? – усмехнулась Марианна.
