- Молодец, Лота. Вы делаете успехи. - Он повернулся к радисту, который, надев наушники, что-то писал. - Ну, что?
- Пожалуйста. - Радист протянул свои записи.
Шлоссер сравнил их с текстом шифровки и вздохнул:
- Ах, капитан, капитан. Вырезай из пленки слово "ваш" и отправляй в эфир.
- Что такое, барон? - поинтересовалась Лота.
- Капитан думал, что работает в эфир, а мы вмонтировали в передатчик магнитофон, шифровка в эфир не пошла, а записана на пленку. Сейчас мы ее прослушали, выяснили, что русский добавил одно слово. Ефрейтор ножницами условный сигнал уберет, пленку склеит и тогда, Шлоссер улыбнулся, - только тогда, дорогая Лота, шифровка пойдет в Москву.
Девушка посмотрела на барона и тотчас отвернулась. Он сидел, развалившись в кресле. Лота чуть ли не физически ощущала его усталость. Лоте стало стыдно, что в эти последние, тяжелые для него дни она мешала барону. Не понимая, осуждала его. Она чувствовала, что Шлоссер сейчас думает о ней. Лота взяла с полки какую-то книгу, не понимая текста, перевернула несколько страниц. Она испугалась своей беспомощности. Если он скажет: "Идем", - она пойдет.
Шлоссер легко поднялся, выхватил у Лоты книгу, поставил ее на место. Взяв девушку под руку, вывел из библиотеки.
У комнаты Лоты Шлоссер остановился, повернул ее к себе, заглянул в лицо и неожиданно подмигнул:
- Спокойной ночи, Лота.
- Спокойной ночи, Георг. - Она обняла его и поцеловала.
Скорин шел по Таллинну. Все было так же, как и трое суток назад. Разведчик не изменился, только чуть побледнел. Да еще новая, отлично подогнанная форма из генеральского сукна. Скорин не оглядывался, не проверял, есть ли за ним наблюдение, он знал - наблюдение и охрана ведутся неотступно. Об этом надо забыть, чувствовать себя, словно этого нет. Но сколько он ни внушал себе эту мысль, невидимое присутствие абвера давило. Правда, он теперь гарантирован от каких-либо нежелательных случайностей: капитан вермахта располагал охраной, какой пользовались лишь высшие чины германской армии.
В Москве майор Симаков, наверное, ломает голову: почему он, Скорин, не согласовал с Центром переход к варианту "Зет"? Майор не знает, что они просчитались со временем: как высоко ни оценивали Шлоссера, все-таки недооценили. Недаром Канарис так любит барона. Если бы не опала у фюрера, Шлоссер теперь занимал бы в абвере более высокий пост.
По забывчивости он не поприветствовал полковника, который разглядывал витрину универмага.
Скорин остановился, рассеянно улыбнувшись, козырнул.
- Задумался, господин полковник!
- Давно не были на гауптвахте? - Полковник оглядел рассеянного капитана, приготовился произнести речь, но спутник Скорина его опередил.
- Мы торопимся, господин полковник, - сказал охранник и, козырнув, увлек Скорина за собой.
- Штабная крыса... любимчик...