- Скорин вздохнул. - Как сказала одна русская женщина, всех на танки не пересажаешь. Пешком идти надо. - Он провел рукой от линии фронта до Берлина. - Сколько людей погибнет, барон!
Шлоссер пожал плечами: он никогда не думал над этим.
- Даже не задумывались? Зря. - Скорин увидел на пороге комнаты Лоту. Шлоссер, продолжал стоять лицом к карте, не видел девушку. Теперь Скорин говорил больше для Лоты, чем для барона. - Придет время, барон, и вам зададут этот вопрос, не здесь... Может быть, его задаст ваш сын.
Усмешка сошла с лица Шлоссера, он задумчиво теребил ус, пытаясь хотя бы приблизительно представить - действительно, сколько погибнет людей в этой битве? От Скорина не ускользнула задумчивость барона и любопытные глаза Лоты. Момент был благоприятный, Скорин решил не упускать его.
- Парадокс в том, барон, что все известно до конца. Мы разобьем ваши армии. Уничтожим фашизм. Будет суд. Такие, как вы, барон, отойдут в сторону, произнесут традиционные слова: "При чем здесь я? Я солдат! Я выполнял приказы".
Шлоссер деланно рассмеялся, повернувшись, увидел Лоту, зло посмотрел на Скорина.
- Вернитесь на грешную землю. Вам пора на прогулку, капитан. Насмешливо-презрительный тон Шлоссера должен указать Скорину его место.
Фрегатен-капитан Целлариус понимал, что Шлоссер прав, - серьезная дезинформация может быть передана только со ссылкой на очень солидный источник. Такового у русского разведчика пока нет. Необходимо принять срочные меры. И Целлариус вновь вылетел в Берлин...
Адмирал одобрил кандидатуру, предложенную Шлоссером, - полковник генштаба Редлих имеет доступ к секретнейшей информации и не имеет серьезных покровителей. Последний фактор играет решающую роль. Через два дня Целлариус и несколько растерянный внезапной и не очень обоснованной командировкой полковник Редлих прилетели в Таллинн. Прямо с аэродрома они приехали в абверштелле, где их ждал Шлоссер.
После традиционных приветствий, рюмок коньяка и расспросов о здоровье семьи простодушный полковник, расчувствовавшись, выложил на стол объемистую пачку семейных фотографий. Шлоссер вежливо кивал, выслушивая пояснения к многочисленным снимкам. Слава богу, Редлих был крайне болтлив, барону не приходилось напрягаться, чтобы поддерживать разговор. Наконец дошли до последней, видимо, самой дорогой полковнику фотографии: две девочки лет пяти-шести, в центре мальчик постарше, держащий их за руки.
- Очаровательно! - облегченно вздохнул Шлоссер.
