Горностай у него на плече завернулся в пушистый хвост и тоже таращился на Серегу. Второй – тоже.
– Заблудился я, – сказал Духарев. – Что ж теперь, меня убивать? Ну не лесной я человек!
– Что не лесной – это я вижу. – Дед усмехнулся.
Усмешка у него была… Как у старого рваного волчары. От такой усмешки мужские семенные органы сразу хотят в животе спрятаться.
– А вот кто ты есть – не вижу. А должен бы.
– Почему? – заинтересовался Духарев.
– Потому что ведун, – ответил дед неожиданно мягко.
– Так! – Старик покачал головой и опустил самострел. – Грех тебя убивать, убогого! – пояснил он.
Серега не шевельнулся. Он нутром чуял: и без самострела старик смертельно опасен.
– А может, ты и не убогий, – рассуждал дед. – Морда у тебя вроде тутошняя, но токо – на простой погляд. А внутри, вовсе чужинская. То ли ты ума лишенный, то ли – духом схваченный. А может, ты сам – дух? – старик пытливо глядел на Серегу.
– Звали меня и Духом, – сказал Сергей.
Хрен знает, может, к духам дедушка более снисходителен?
– Не врешь, – констатировал старик. – Звали. Токо ты не дух. И не кромешник… А похож! – Дед мелко захихикал, и сразу стало заметно, что лет ему – не меньше шестидесяти.
– Можно я уйду? – попросил Серега. – Я тебе плохого не сделал? Твоего не взял. Я, можно сказать, твой гость!
– У-ху-ху! – развеселился старик. – Какой ты гость, репка-сурепка? А взял бы вот хоть его… – Кивок на меч. – Стал бы я с тобой лясы точить? Со злодеями у меня разговору нет. Со злодеями вот он беседует! – Старик похлопал по самострелу. – Ну-тко амулет свой покажь!
Серега нехотя (кто его знает, как здешние ведуны к христианам относятся?) вытянул наружу крестик.
Пронесло. Хвататься за самострел дед не стал.
– Видал такие, – кивнул он. – У ромеев. Но ты не ромей, по говору слышу. И не булгарин.
– Да я вообще не отсюда! – честно признался Духарев.
– Сергей… – Старик, первый из здешних, произнес его имя правильно, несмотря на порванный рот и отсутствие зубов. – Сергей… – будто попробовал на вкус. – Потому и ко мне влез, не испужался… – Дед не спрашивал, рассуждал сам с собой.
Старик посидел с полминуты молча, хмурясь и шевеля бровями, потом глянул своими стылыми, цвета грязного льда глазами на тоже притихшего Серегу.
– Вот что, Сергей-Не-Отсюда, поживи-ко ты у меня!
– Да я… – замялся Духарев.
– Боишься, что ли? – задрал бровь дед.
– Боюсь! – не стал кривить душой Духарев.
