Приказ рассыпавшихся и занявших позиции для стрельбы осназовцев остановиться, сделанный на турецком и английском языках через громкоговоритель, машины проигнорировали, но после предупредительной очереди в воздух головной автомобиль колонны затормозил, и остальные тут же прекратили движение.
Двери отворились, и из них стали вылезать хмурые мужчины в чёрных брюках и такого же цвета бронежилетах поверх белых рубашек, сжимающие в руках автоматические винтовки. Я тут же заметил, как напряглись окружающие меня преподы, обменивавшиеся короткими фразами. Но бойцам одиннадцатого отдела КГБ было не до игр в дипломатию, а потому пущенные вдоль хода колонны пулемётные очереди по обеим сторонам дороги и приказ не покидать автомобили, переданный через матюгальник, загнали гостей обратно в салоны.
– Сплошь «двоечки» и «троечки»… – услышал я голос, принадлежавший высокому седому мужчине с бородкой-эспаньолкой.
Впрочем, я и сам это видел.
– Ну и что это всё значит? Не нравится мне всё это, – хмуро глядя на застывшую цепочку машин, пробубнил себе под нос Грем. – Вот что, Ефимов. Если что-то закрутится, в бой не вступать. Это приказ. Как понял?
– Так точно, – ответил я, глядя, как открылись задние двери головного автомобиля и из него вышли двое мужчин.
Один из них, молодой, чуть старше меня, с холёным лицом и маленькими чёрными усиками, был одет в явно дорогой двубортный пиджачный костюм и носил на шее «железный» галстук третьекурсника. Он брезгливо поморщился, посмотрев на пыль, немедленно осевшую на его остроносых, начищенных до зеркального блеска ботинках, и тихо сказал что-то своему сопровождающему.
Тот выглядел победнее, хотя тоже явно был не из простых. Высокий, статный, с хорошо развитой грудной мускулатурой, мужчина лет сорока с ятаганом у пояса почтительно склонился, выслушав слова юнца, после чего они вместе медленно и не торопясь направились в нашу сторону. Метров за двадцать они остановились, и парень что-то сказал.
– Склонитесь перед светлым ликом паши Сулеймана Язеджи, чужеземцы, ибо он почтил вас своим присутствием!
Естественно, что никто и не подумал выполнять подобное требование. Хотя и смешков, которые можно было бы ожидать в такой ситуации, не последовало. Все педагоги были предельно серьёзны, собранны и явно не расположены к шуткам над зарвавшимся юнцом.
«Помяни чёрта, и он появится!» – подумал я, рассматривая парня, которому так и хотелось насадить на голову шапочку «феску», уж больно стереотипно выглядел этот осман."
"Последнему явно не понравилось то, что комитет по встрече не проявил к его персоне должного почтения.