Хоть он и понимал, что Дайм не может быть его отцом даже по возрасту. Но его властная забота каждый раз напоминала Тирсваду о том, чего он был лишен в детстве. Мужья матери были все, как один, прекрасные белоснежные самцы. И на него, гадкого, словно вечно испачканного в грязи, они смотрели свысока. Каждый из них совершенно точно знал, что Тирсвад не его сын. Иногда, забившись в щель между скалами, он с завистью наблюдал, как они играют с младшими братьями и единственной в их семье сестренкой.
Оказавшись в человеческом мире и встретившись там с Даймом, Тирсвад иногда позволял себе помечтать, что было бы, если бы Дайм был его отцом. Он восхищался Даймом, боготворил его, жизнь готов был отдать за него. Ему хотелось, чтобы Дайм гордился им, как гордился бы настоящий отец.
Тирсвад дошел до входа в каньон и принюхался. Как и ожидалось, никакого запаха молодой Варрэн-Лин здесь и в помине не было. Прошел уже целый эреше с тех пор, как Дайм, Шторос и Динка расстались с ней. За это время какой угодно запах выветрится. Тирсвад опустил нос к земле и медленно брел вглубь каньона. Если она прячется здесь, то иногда выходит на охоту. А если она недавно пронесла по этому месту дичь, то на земле должны были остаться капли крови. Запах крови, впитавшейся в землю, сохраняется гораздо дольше, чем запах лап, пробежавших по ней.
Его мысли вновь вернулись к Дайму. В долине черных жила его мать, однажды предавшая его. И ему придется с ней встретиться.
У Тирсвада тоже были близкие отношения с матерью, но представить себе, каково это получить от матери удар в спину, он все равно не мог. Его мать рвала и метала, когда его приговорили к казни. Кажется, она тогда спалила полдолины, но впервые мнение большинства оказалось сильнее желания одной единственной Варрэн-Лин.
Внезапно, совершенно неожиданно для Тирсвада, прямо перед ним, словно из неоткуда, появилась черная красивая Варрэн-Лин и преградила ему путь.
— Что ты здесь вынюхиваешь? — Ринэйра окинула его недружелюбным взглядом и оскалилась.
— Я это… — растерялся Тирсвад, сжимаясь под ее колючим взглядом. — Меня Дайм прислал, — ляпнул он, не придумав ничего лучше, как прикрыться именем Вожака.
— Вот сам бы он и приходил! А не присылал всяких… — ее взгляд становился все более неприязненным, брезгливо скользя по его двухцветной шерсти. От ее пренебрежительного взгляда Тирсвад ощутил почти физическую боль. Для нее он тоже всего-лишь отвратительный полукровка. Хоть и с признаками черного племени. Для него не было места нигде — ни среди белых, ни среди черных. Иногда он думал о том, что лучше бы мать его вовсе не рожала. Угораздило же ее отдаться черному!
Лишь Динка не замечала его очевидного уродства. Она говорила ему, что он самый красивый.