Автор
Прожектора метался от меня к Аришке и обратно, создавая мерцающие световые тени на дикой атмосфере ночного клуба. Марьяна, наша заводила, описывала полукруг бедрами, словно вращающийся шар сияющих звезд. Красивый черный крохотный юбочку подскакивал и колыхалось на ней как пальмовая ветвь под порывами ветра....
— Он белый? — многозначительно вопросил посланец.
— Да, — кивнул воин и указал куда-то в сторону. — Сами взгляните.
Толстяк-посланник, многозначительно хмыкнув, выкатился на улицу. Нам с мужем пришлось последовать за ним — воины «вежливо» так намекнули, что нам ну о-о-очень нужно это сделать. Одного прикосновения копья к моей шее было достаточно, чтобы я сорвалась с места, как испуганная кобылка. Глуповатая, недальновидная, но резвая.
Посланники и воины осмотрели крыса и закинули его в свою телегу.
— Крыс вышел из рощи, я не нарушил табу! Это моя законная добыча.
Посланник на секунду задумался, но тут же нашел, что ответить:
— Это еще нужно доказать. К тому же, белые шубы разрешено носить жрецам и их приближенным.
Толстяк самодовольно пригладил свое одеяние, больше походившее на памперс, и скривил рот в победной улыбке.
— Такого табу не существует, — взревел Фил. — Охотники могут забивать любую дичь в лесах Капулы.
— Жрецы издали новое табу, — продолжил издеваться посланник. — Вчера.
Фил угрожающе рванулся вперед, к толстяку, и мне пришлось схватить его за руку, чтобы не наделал глупостей.
— Еды становится все меньше, а жрецы придумывают новые запреты, — взвился он. — Они загубят народ Капулы!
Воины приставили к его телу копья и заставили его отойти от посланника. Меня же наглым образом оторвали от мужа и буквально закинули в тележку рядом с «вещдоком». Двое воинов принялись связывать мне руки.
— Мы заберем твою жену в качестве платы за нарушение табу, — равнодушным голосом сообщил посланник."
"— Не смейте! — взревел Фил. — У меня есть другие ценности. Возьмите их, но не трогайте Варю.
Он рванулся ко мне, и острые наконечники копий прокололи его кожу сразу в нескольких местах. Но он словно и не ощущал боли, стремясь вырвать меня из лап похитителей.
— Отпустите! — потребовала я. — Все равно от меня жрецам не будет проку. Я не стану ни танцевать для них, ни спать с ними.
Я пнула ненавистную тушку и тут же почувствовала, как веревки стягивают мои ноги. Воины не позволили живому «штрафу» выказывать неповиновение.
— Ты так думаешь? — посланник впился в меня взглядом. В его глазах не было ни капли тепла или сочувствия. Только презрение, перемешанное с ненавистью.
По его команде один из воинов приставил копье к горлу Фила.
