Можно даже заорать. Хотя я сейчас почти вынес боль из сферы внимания, всё равно она давала о себе знать так, что потемнело в глазах. Но теперь был мой ход. Сначала я решил не рисковать и использовать самое простое и проверенное — кинетику.
Я занёс проекцию правой руки за себя, погружая её в стену — физический мир не мог ограничивать ее движения. Затем резко выбросил её в сторону паучицы, раскрывая ладонь. Убивать её я не хотел и не мог — она бессмертна, потому что живёт в теле низшего бога. Однако удар вышел сильный и довольно акцентированный. Арахну отнесло метра на три и так и впечатало в основание кирпичной кладки. Паучица, свернулась, шипя, хватаясь за живот и глядя на меня яростно блестящими глазами, обезумевшими то ли от неожиданности, то ли от боли.
— Как тебе, дорогая? Чего так корёжишься? От удовольствия? — я понимал, что она очень быстро придёт в чувства, и чтобы общаться с божественной ткачихой на равных, мне необходимо привести её в то состояние, в котором я сам находился.
Решение напрашивалось само собой: «Ликоса». В прошлых жизнях я очень редко использовал эту магию, потому как в противостоянии с людьми у меня имелись более простые решения. Поэтому, старался быть сейчас предельно собранным и не торопился. Направил магический поток в проекцию правой руки, формируя энергетическое тело нужных мне свойств и выпустил его, целясь в паучицу. В воздухе появился белый комок, размером с крупный снежок, уже на подлёте к Арахне он разросся, развернулся, превращаясь в множество трепещущих нитей. И со шлепком облепил паучицу. На её теле белые нити начали утолщаться, ветвиться, оплетая вздрагивающее тело с ног до головы.
— Как ты? — полюбопытствовал я, хотя мне было не до шуток, давала о себе знать рана, и за это время ткачиха заметно подточила мои силы.
Арахна отозвалась стервозным шипением, попыткой вывернуться из пока ещё не окрепшего кокона.
— Давай теперь сыграем в игру, кто быстрее освободится? — проекцией руки, я создал крошечный огонёк и поднёс его к жгутам серебристо-серой паутины. Поплыл неприятный запах, похожий на ту вонь, с которой горела шерсть на крысе. Но эта вонь — самое ничтожное испытание, которое мне пришлось пережить за последний час. Главное, что паутина поддавалась, плавилась, даже кое-как горела. В местах, где её тронуло огнём, становилась хрупкой и лопалась.